• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: моя проза (список заголовков)
13:35 

познай себя

Все будет так, как должно быть, даже если будет иначе...| Совесть собственной персоной)
не бойтесь. травы не курила, кислоты не жрала. Руководствовалась лишь Желтой Подводной Лодкой и Поколением П, а еще советами медиков


Nosce te ipsum

Познай самого себя.
Сократ

Вообще говоря, все это могло мне присниться. По крайней мере, Неол так говорит.
В тот злополучный вечер мы с Эдиком сидели в клубе и ждали, когда придут клиенты. Мы уже и выпивку подготовили, и музыкантов пригласили. Я медленно пускал клубы дыма в красный прожектор.
– Что-то я устал, Эдик. Я каждый вечер тут толкаюсь, разливаю коктейли и пиво. Мимо столько девчонок ходит – а я сижу и работаю, – сказал я.
– Понимаю, Леня, – мрачно ответил Эдик и стал теребить свою рыжую козлиную бородку. – Но в тебе есть какая-то жилка для этого. Ты, как нефиг делать, можешь влить в клиента с десяток коктейлей, и ведь они даже не заметят, что это ты их вынуждаешь. Шеф с тебя деньги лопатой гребет.
– Грести-то он гребет, да только толку от этого? Все равно приходит незолотая молодежь с грошами в кармане. Эксклюзив никто не берет. Ох, отработаю сезон – и уволюсь. Вот ей-ей, уволюсь.
– Успокойся. Не надо скоропалительных рассуждений. Если хочешь расслабиться – я тебе такую штуку дам…
Эдик нервно усмехнулся и расстегнул молнию своей кожаной куртки. Из левого внутреннего кармана он достал целлофановый пакетик с какой-то картонкой.
– Вот, Леня. Классный психоделик. Тебе понравится.
Эдик любил баловаться различной бурдой. Он даже какое-то время сидел на амфетаминах, пока не получил от них парейдолию и флэшбэк. Потом он пересел на что-то полегче и каждый вечер рассказывал о «расширении границ сознания», «новом видении» и прочей мифической ерунде. Притом на полном серьезе.
– Я тебе много не дам, мало ли что. Возьми три штуки, по одной за раз. Попробуй прямо сегодня. Позвонишь завтра вечером.
Не успел я опомниться, как Эдик, нервно хихикая, убежал в темноту. До конца смены я сидел, как на иголках. Даже не помню, как добрался домой.
Подавив жгучее желание покурить, я улегся на диван и рассмотрел картонку получше. На каждом перфорированном фрагменте была напечатана картинка: фрагмент какого-то древнего орнамента, то ли русского, то ли кельтского. Я не сразу вспомнил, как это называется, а потом в памяти всплыла трехбуквенная аббревиатура.
Диэтиламид d-лизергиновой кислоты
Это звучит даже пафосно. Я взял одну марку на язык и стал мусолить.
За окном отдыхали и запускали фейрверки. Сначала меня очень раздражал этот шум, но вскоре он стал размеренным и монотонным. И я лишь потом сообразил, что так много снарядов быть у простых людей не может. Цветные сполохи и стекали по оконному стеклу, переливаясь всеми цветами радуги, замедляли свое движение, и, наконец, остановились.
Похоже, это началось.
Закрытые глаза только усилили яркость картинки. Я подошел к окну и тронул оконное стекло: звездочки задрожали и исчезли. Ну дела! Когда я обернулся, комната ушла из-под ног, и я повалился на диван. В голове шумело и ухало. Вообще, странно, что я это помню, если все действительно было так.
«Что, совсем плохо?»
Этот голос раздался откуда-то сверху. У меня сложилось ощущение, что со мной говорил Бог, как с Ноем.
– Очень плохо, – ответил ему я.
– Так зачем ты кислоту жрал? – голос звучал чуть ближе.
– Мне сказали, что поможет.
– От чего? Да и нашел кого слушать! – послышалось совсем рядом.
Я разлепил глаза и сел. Дело пошло веселее.
– Эдик это дело практикует, он бы не стал меня травить.
– Эдик… да кто такой этот твой Эдик? – голос резко поменял тембральную окраску и стал похожим на женский. Очень красивый низкий женский голос.
В дверном проеме появилась его обладательница. В прошлый раз на другой дряни она тоже являлась мне. Эдик сказал на это, что мне давно пора бы себе завести подружку.
Девушка была идеальна. Она плавно перемещалась ко мне, повиливая бедрами, и я смотрел на эту необъятную грудь, которую так хотелось пощупать…
– Эй, милорд! Уберите свои грязные руки, или я вызову вас на дуэль!
Девушка исчезла, и на ее месте появился мужчина в зеленом камзоле, туфлях с бантами и в белых гетрах. И с чего бы ему это не нравилось? По его виду так не скажешь…
– Полегче, сир! Вы больны, вы пьяны? – чуть мене гневно спросил он, одергивая отвороты рубашки.
– Я отравился. Съел полную дозу. Не надо было столько.
– Не понимаю, о чем вы. Садитесь, милорд. Где у вас ведро с водой?
– Какое еще ведро?
– Ведро из уборной. Вам надо прочистить желудок.
– Нет-нет-нет, все в порядке.
Лицо этого мужчины казалось мне знакомым. Такое красивое мужественное лицо. Только где я его видел?
– Откуда вы взялись? Здесь должна быть девушка! – спросил я.
– Никакой девушки! Если бы вы в таком состоянии посмели хоть пальцем прикоснуться к ней, я незамедлительно заколол бы вас!
– Но у вас ведь даже нет шпаги!
Незнакомец оглянулся, схватился за голову и сел на кровать рядом со мной.
– Ай-ай-ай, как нехорошо. Какой позор! Надеюсь, это не выйдет за пределы дома милорда?
– Ни в коей мере, мой друг.
А кислота пробирала все сильнее. Мой незваный гость отряхивал с себя невидимые пылинки и тихо насвистывал какую-то песню.
– Не хотите ли отужинать? – спросил я его и мысленно выругался.
– Если благородного сира не затруднит прислать служанку…
– У меня нет служанки.
– Вы прозябаете, милорд.
Гость вел себя очень странно: он передвигался по моей квартире, как по своей, не удивился ни работающему телевизору, ни холодильнику. Он сел за стол и принялся чопорно кроить ножом мясо из коробки полуфабрикатов.
– Как вас зовут?
– Неол, сир. Член благородного ордена «взболтай-бутылки».
Я так и сел. Неужели слуховые галлюцинации? Вот это да.
Гость тем временем уплетал за обе щеки. Я ничуть не удивился, что он попросил добавки. Глядя на то, как он ел, я ощутил острый приступ тошноты. А в голове мелькали одна за другой мысли, распускались лиловые цветы и рдели какие-то кристаллы. Телу было легко и свободно – хоть с балкона прыгай.
– А чем занимается орден «взболтай-бутылка»?
– Мы варим пиво и делаем вино, милорд. Самое лучшее вино.
Интересно, приходил ли Неол к Эдику?
– Чем занимаетесь вы, сир? – обескуражил меня гость.
– Я продаю чужое вино и зарабатываю несколько процентов с каждой бутылки, с каждого бокала.
– Так вы торговец… неподобающая работа для благородного лорда!
– Буде вам ужо знать, что мне подобает, а что нет.
И тут мой собеседник окончательно вышел из себя, спихнул тарелку со стола, выхватил тупой столовый нож и бросился на меня. Я еле успел увернуться и огрел его по затылку. Наверное, сам ударился о дверной косяк: от резкой боли искры из глаз посыпались, но зато существенно полегчало. А после некоторого времени, проведенного в ледяном душе, мне стало совсем хорошо.
Похоже, активное действие марки длилось часа три. Субъективно казалось – целую ночь.
В самый неподходящий момент раздался звонок в дверь. Я и забыл, что пригласил Леру к себе в гости на чай со всеми вытекающими. Она звонила трижды, прежде чем я нашел в себе силы подойти к двери.
– Что это с тобой сегодня? Взъерошенный, сырой. Уборку на ночь глядя затеял, да еще и впотьмах… дай-ка я включу свет.
А вот этого ей делать не следовало. Я на миг ослеп и завопил.
– И беспорядок устроил! Всю кухню разнес! Леня, что произошло?
Ее силуэт мерцал и извивался, как будто она была змеей, танцующей под дудку укротителя. Она взяла меня за подбородок и пристально посмотрела на меня. Ее лицо было совсем рядом, огромное, как у каменного Будды в Камакуре.
– Опять мескалин жрал! Ох, Эдик у меня получит…
– Это не то. Он мне ЛСД дал. Чтоб я так знал, что меня приплющит.
– Съел весь холодильник. Ты хоть картошку пожарил?
– Какую картошку? – спросил я и только тогда заметил картонку из-под полуфабриката.
– Бедняжка. Такой жестокий бэд-трип. Пойдем, я тебе компрессик сделаю холодный.
В тот момент Лерка, в низких джинсах, склонившаяся над раковиной, зажгла во мне пламя неукротимого желания. Зря я принял психоделики, ой, зря…
Она сидела на краю дивана и то и дело окунала тряпку в тазик с холодной водой. Когда эта тряпка ложилась мне на лоб, меня уносило в ледяные дали в месте с метелью.
– Ну это же надо! И как тебя угораздило одному в первый раз есть эту дрянь? Хоть бы меня подождал.
Я не сомневался, что у Лерки был опыт ситтера. А может она даже и пробовала. Склонившись надо мной, она выглядела, как богиня в нимбе из звезд и в платье цвета неона.
Lucy in the sky with diamonds.
Ее губы потянулись к моим. Мягкие и немного липкие. Вот оно. Если это эффект релакса, обещанный Эдиком, то я согласен на всю ту муть, которая его сопровождает. Расстегнуть эти пуговицы, чтобы посмотреть, что же за ними…
– Фу, милорд. Какая низость в обращении с дамой!
Без сомнения, это был голос моего назойливого гостя. Неол стоял у дивана и наблюдал за нами. Я даже подпрыгнул от неожиданности.
– Что с тобой, Леня? – спросила Лера, продолжая расстегивать блузку.
– Ты, того, это… погоди. Я сейчас вернусь.
В ванной я накопил воды в раковине и ушел туда с головой. Когда дышать стало нечем, я вынырнул. В зеркале я увидел два отражения: свое безумное и Неола. Он смотрел на меня своими огромными глазами с расширенными зрачками.
– Разве можно так? – смеясь проговорил он.
– Моя девушка. Что хочу – то и делаю.
– Ах, уже девушка… сиру неведомо, как расположить к себе даму, чтобы все прошло гладко.
– А тебе, значит, ведомо, скотина?
Я в сердцах бросил в зеркало зубную щетку. Она отскочила и ударила меня в лоб. От неожиданности я поскользнулся и упал на пол, точнее, должен был упасть на моего гостя, но его за моей спиной не оказалось. Он «переехал» в зеркало.
Вот чертовщина. Такой быстрый флэшбэк?
Потирая ушибленную голову, я зацепился за кран и поднялся на ноги. Неол в отражении заливался бесшумным диким хохотом. Я прикоснулся к зеркальной глади ладонью, и она пошла ртутными волнами.
– Так милорд еще не понял?
– Чего я должен понять?
– Подумайте усерднее, милорд.
Отражение Неола стало растворяться и медленно съезжать к моему.
Деперсонализация. А ведь Эдик предупреждал. И имя из переставленных слогов.
– Хорошо, я понял. Все, баста. Уходи, - сказал ему я.
– Не могу. Ты меня впустил – тебе меня и выпускать. Ты это я, а я это ты, только другой, не такой, каким тебя привыкли видеть.
– Весь такой чопорный, чинный, милый в обхождении с дамами, культурный. А я урод?
– Не совсем. Но в общем-то ты прав. Ты же хороший. Где-то очень глубоко внутри.
Неол уже выходил из роли. Наверное, действие марки теперь заканчивалось по-настоящему. Он становился все более похожим на меня.
– Ладно, у меня сил нет никаких. Сейчас протрезвею, и ты исчезнешь. Но если я еще раз съем ее, ты появишься?
– Все зависит только от тебя, – с улыбкой ответил Неол и растворился совсем.
Когда я вернулся в комнату, желание утолить телесное желание пропало насовсем. Я без сил рухнул на диван и проснулся, когда солнце стояло уже высоко. Лера к тому времени ушла, оставив записку, чтобы я позвонил.
Эдику я ничего про Неола не рассказал. Перед Леркой извинился. А в тот же вечер съел еще одну марку, и ко мне снова явился мужик в камзоле.
Он получил от меня хороших люлей. Нельзя сказать, чтобы мне самому это было приятно, но что ж поделать. Мы поговорили за жизнь, и я пообещал, что дам Неолу возможность жить в мире со мной и буду выпускать его для общения с женщинами в ущерб себе. Благо он убедил меня, что общаться с ними он умеет на мастерском уровне.
За какую-то неделю он научил меня вкусно готовить, петь баллады и даже танцевать вальс.
Так что, все у нас с Леркой было хорошо.
Да и Неол больше ниоткуда не появлялся. Только один раз, в самый ответственный, так сказать, момент, появился за Леркиной спиной и удовлетворенно присвистнул.
И вообще, с кислотой я завязал. А третью марку сжег. Во избежание.

@темы: моя проза, понравившееся

21:56 

перепутье №1

Все будет так, как должно быть, даже если будет иначе...| Совесть собственной персоной)
Новая проза, новые идеи, новые веяния.

Перепутье.


Если твой разум разумеет, ты спросишь, кто мы? Спроси землю, землю страдания и землю любимую. Кто мы? Мы – земля!
Текст древних майя, перевод И. Ефремова

Но я твердо верил, что не прошло время жестоких чудес.
С. Лем


1.
Звездолет медленно приближался к околоземной орбите, и уже отчетливо через крохотные иллюминаторы можно было рассмотреть континенты и светлые пятна суши, освоенной человеком. Пассажиры заметно оживились, зная, что скоро придет конец долгим снам в криокамере и тряскам при прохождении астероидных поясов мертвых планет, и наконец-то можно будет пройтись по живой земле и вдохнуть живого воздуха.
– Господин Коно-Нов, расстояние до точки приземления равно пятистам тысячам условных единиц. Весь экипаж и все пассажиры прошли через комнаты карантина, к высадке готовы.
– Тацития не забудет ваших заслуг. Командир Ир-Мас, снижайтесь на орбиту. После прохождения полных трех оборотов вокруг планеты, отправляйте пассажирские катера. Помните, что вы будете гостями. Позиция ориентира – 37°36' восточной долготы и 55°49' северной широты, шпиль высокий, не ошибетесь.
– Да, господин Коно-Нов. Где назначена встреча?
– В 8 часов утра по местному времени у дюз ракеты «Восток» к северо-востоку от места встречи. Вас встретят представители космодрома.
Сеанс связи завершился, и вдохновленные скорым прибытием тацитиане разошлись по своим местам. Голубая планета обещала быть гостеприимной к сынам синей планеты безмолвия.

2.
«Утро красит нежным светом стены древнего Кремля…» – донеслось пение из динамиков стереосистемы. Москва была не майской, она уже отпраздновала день города и приняла на себя удар сентября.
– Просыпается с рассветом вся советская земля, – пропел в такт музыке Евгений.
Он очень удивился, что на шоссе никого нет. Конечно, было только 9 утра, и нормальные люди уже уехали на работу, а ненормальным на дорогах делать было нечего, но все казалось действительно очень странным. Осень в этом году пришла рано, еще в конце августа, и кругом уже блистали на солнце золотистые и рыжие листья. Вдруг Евгению показалось, что кто-то выпрыгнул из кустов. Он резко затормозил и выругался, посмотрев в зеркало заднего вида: за ним никто не ехал, а значит, он не спровоцировал аварийную ситуацию. Выйдя из машины, он изучил асфальт, но не увидел никого: ни кошки, ни бездомной собаки, ни даже зайца. Рядом шумел измайловский парк, темной громадой заслоняя небо. Юноша отчетливо помнил, как однажды он сбил обезумевшего зайца в Битцевском лесном массиве. Сейчас ему ни к чему были любые проблемы – он перегонял машину для друга. Конечно, Женя хотел бы проехать от Партизанской, но его попросили ехать именно по прямому шоссе до одноименной станции метро.
Евгений сел в машину и продолжал путь. Но его не покидала мысль, что он все-таки видел кого-то, кто выпрыгнул под колеса подержанной Тойоты. Вокруг дороги были только «в багрец и золото одетые леса». Листья падали на сырой асфальт, прилипали к шинам и подошвам, и стирались в пыль. Он и не заметил, как приехал к выходу из метро.
Антон курил, как-то нервно озираясь вокруг. Увидев свою машину, он бросил окурок, вытер руки о смятый платок и подбежал к Евгению.
– О, здорова, дружище! Я вижу, ты рано… я же просил в десять!
– Прости, Антон, но мне нужно кое-куда еще зайти с утра. Вот машина, в ней все, что ты просил.
– Ничего не произошло за время перегона? – он пристально посмотрел на Евгения.
– Ничего. Я всегда вожу аккуратно, – ответил юноша, не подавая виду.
Пожав плечами, Антон вручил другу деньги, сел в машину и уехал прочь. Раздался звонок трамвая, на секунду застывшего на крутом вираже поворота. Открылись двери-гармошка, и высыпали на улицу люди; толпа тут же потекла в метро, и юноша слился с ней. Он выбрал короткий путь до Университета через кольцо, что означало, что ему не удастся поспать. Евгений не думал о том, как будет выбираться из вагона: час пик остался позади, и пассажиров в подземке было мало. Но на красную линию всегда садилось много, и на Парке культуры ему пришлось потесниться. На Воробьевых горах он выбрался на свет божий и полюбовался видом на реку.
Здесь, на юге, было ощутимо прохладней, чем на востоке столицы. Москва-река мирно несла свои воды вдаль, а за ней курились трубы заводов. Евгений медленно прошел по тенистым аллеям к смотровой площадке и стал ждать Ангелину. Стоил ему вспомнить о ней, как от нежности и любви сжималось сердце. Юноша не знал, сколько ему придется стоять на продуваемом всеми ветрами пятачке, выложенном гранитом, но как истинный рыцарь он купил розу. Пальто, конечно, не давало замерзнуть, но ноги, тесно зажатые в стильных лаковых ботинках, протестовали против первых холодов.
Евгений решил, что стоять просто так и пялиться вдаль, это глупо, и пошел прямо к Университету. На скамейках кое-где сидели то ли студенты, то ли просто молодежь (субботнее утро, однако), но девушки не было. На миг юноше показалось, что дрогнула земля, и все птицы сорвались с насиженных мест и с гомоном взвились в небо, но нет: все было, как прежде.
Вдруг на ступенях корпуса появился силуэт, который быстро приближался к аллее. Это была она, Евгений точно знал. Быстро семеня ногами в кожаных сапожках, Ангелина, его ангел, Анжелочка, бежала к нему навстречу. Кашемировое темно-серое пальто развевалось, застегнутое на верхние пуговицы, а синий шарф так и норовил сползти с плеч. Девушка бросилась ему на шею.
– Анжелочка, моя дорогая! Как же я рад тебя видеть!
– Привет! Ты долго ждал меня? Замерз топтаться на одном месте?
– Нет, я недолго тут. Наконец, оставил пыльную работу и вырвался домой.
Он достал из-за спины розу. Тонкими длинными пальцами девушка бережно взяла цветок, посмотрев в покрытую росой розетку, и восхитилась.
– Ах, какая красота! Люблю розы, ты знаешь. Вот нас сегодня отпустили со скучнейшей лекции по лингвистике, а страноведение перенесли. Вот незадача!
– И ты просто так ушла?
– А что мне там делать? Тему для курсовой еще не дали, друзья сегодня празднуют, а вот ко мне приехал ты. Это же праздник! Наш праздник, Женя!
«Конечно, это праздник. Мы слишком долго не виделись, чтобы впустую тратить время» – подумал Евгений. Ангелина достала из сумки фотоаппарат и встала подле каменной ограды, отделяющий мир Воробьевых гор от низины реки. Вся Москва была как на ладони: все крыши, все улочки, все высотки, подпиравшие шпилями облака. Девушка все делала снимки, пока юноша довольствовался тем, что мог видеть ее. Она казалась счастливой, но он чувствовал, что все совсем не так. Они познакомились три года назад, случайно, на каком-то брейн-ринге. Евгений тогда еще учился, а теперь он уже вовсю работал. Он мог бы похвастаться, что его девушка учится на четвертом курсе МГУ отлично на переводчика, но это было глупо.
Девушка обернулась к нему и попросила снять ее на фоне свинцовых облаков и осенних деревьев. Щелкнул затвор зеркальной камеры, и облик дорогого человека запечатлелся навеки. На ее бледном овальном лице почти не было видно этих ужасных синих полосок-татуировок, окаймлявших глаза и вившихся по вискам и скулам. Непослушные длинные волосы шевелились на ветру и заставляли ее жмуриться. Темные, почти черные, глаза поглощали внимание. Все внимание, которое Евгений мог подарить ей сейчас.
– Ну что ты так смотришь на меня? Сказать нечего?
Сказать ему действительно было нечего, поэтому он просто склонился над ней и поцеловал ее в губы.
– Будь у меня в руках небесный шёлк,
Расшитый светом солнца и луны,
Прозрачный, тусклый или тёмный шёлк
Беззвёздной ночи, солнца и луны,
Я шёлк бы расстилал у ног твоих,
Но я бедняк, и у меня лишь грезы,
Я простираю грезы под ноги тебе.
Ступай легко, мои ты топчешь грезы.
– Зачем такое уныние, Женя. Я прекрасно знаю это в оригинале, и там немного другое настроение. Но да, мои ты топчешь грезы.
Он увидел, как становятся влажными то ли от внутреннего горя, то ли от ветра, ее глаза.
– Почему я делаю это, скажи!
– Ты иногда со мной, но чаще вдали, в бесконечной недосягаемой дали. Но не в этом суть. Ты не слышал, как вздохнула земля, как она застонала?
– Когда? Брось эти глупости, тогда на всех душой не напасешься! – сказал он и все же дрогнул на мгновенье.
– Вчера вечером я слышала, как будто что-то упало в тело города, проткнуло его и ушло вниз. Студенты говорили о каком-то НЛО под Истрой. Чудно, правда?
Евгений кивнул. Ему показалось, что на мгновенье эти ужасные синие полосы на ее лице стали более насыщенного цвета, воспылали, как летнее небо, но тут же стали блеклыми. Так часто бывало, если Ангелина негодовала или злилась.
– Давай пойдем пешком. Погода хорошая, а может и снимков сделаем.
Юноша согласился. Его пассия жила в Черемушках, и часто весной и осенью ходила из института домой пешком, потому что от главного корпуса было добираться до подземки не близко, а на самом метро приходилось пересаживаться. Они шли по оживленным улицам, и их не смущали люди, выбравшиеся прогуляться по родному городу в такую погоду. Достопримечательностей в том уже спальном районе не было, а Шаболовская башня находилась далеко к северу. Разве что пройтись по тихим аллеям?
– Слушай, а ты никогда не задумывался, почему мы, столь продвинутые и подкованные в технологиях, земляне, не нашли чужеземной жизни, не вступили в контакт? – спросила девушка.
– Я иногда думаю об этом, но сдается мне, что нам просто не хотят открыть себя те, кто уже давно среди нас.
– А я иногда ночами не сплю. Ведь есть же свидетельства о том, что все так, все есть, просто мы слепы…
Это была одна из ее параноидальных идей. Девушка долгое время грезила о встрече с представителями внеземных цивилизаций, начитавшись фантастических романов именитых авторов, и иногда пугала этим Евгения. Но он свыкся даже и с тем, что Ангелина неведомым образом могла легко заучить любой язык, хоть и не всегда понимала то, что она говорит. Был прецедент, когда она случайно услышала разговор тайцев где-то в центре Москвы и невзначай помогла решить им трудный спор, забыв про этот случай. Но те, кто шли рядом с ней, все запомнили надолго.
Квартира у девушки была большая, трехкомнатная: они жила с родителями, а третья комната пустовала. «Мам, пап, я пришла. Со мной Женя». Но никто не отозвался, только старая полосатая кошка мяукнула с кухни и демонстративно подошла к холодильнику.
– Опять они ушли. Ладно, Мурка, сейчас я тебя покормлю.
– Кажется, твоя кошка была более пушистой! – заметил юноша.
– Скоро зима, снова прорастет подшерсток, и ей будет тепло.
Евгений прошел в ее комнату и по совместительству рабочий кабинет. Там царил порядок: все вещи были четко разложены по своим местам, книги с закладками дремали на стеллажах, диван спрятан под покрывалом, ковер вычищен, стол прибран. Только на полу небрежно разбросала хозяйка корявые рисунки каких-то инопланетян, придавив их стопкой фантастики Азимова. Остальная классика висела прямо на полке перед столом.
– Располагайся, будь как дома. Чай, кофе, какао, печенье?
– Ничего, только хлеба.
Ангелина принесла щедрый ломоть и чинно уселась за стол. Небрежно включив компьютер, она уставилась в потолок.
– И почему я не умею рисовать? Посмотри, это все, о ком я читала в книгах и те, кто приходил ко мне во снах. Они говорят, что настанет день, когда меня позовут обратно. Чем, чем я хуже обычных людей?
– Ты придаешь слишком большое значение этим домыслам. А другие люди просто не замечают необычного, смирись, – попытался утешить ее Евгений.
Девушка достала толстый фолиант словаря и стала переводить, а юноша принялся заканчивать чертеж одной детали. Работа такая. «И почему у нее нет Autocad-а? Как мне работать тогда?» Но руки водили карандашом по плотной бумаге, и он оставлял черный графитовый след – аккуратную выверенную линию.
– А мне мальчика на репетиторство дали. В бауманку хочет поступать. Смешной такой, но голова светлая, – начал было Евгений, но тут же осекся.
– Да, бывают хорошие дети, с которыми приятно поговорить. Вчера видела странного мальчонку на Алексеевской. Подошел ко мне и говорит: «Тетенька, а вы не знаете, как поскорее добраться до Проксимы Центавра?» Я так и осела. Я, конечно, знала, что до нее больше четырех световых лет лететь на субсветовых скоростях…
– То есть, мальчик хотел пересечь расстояние, равное 1,3 парсека за просто так ни дать ни взять, как будто съездить из Москвы в Питер?
– Да! И это в нашу эру, когда мы месяцами летим на красный унылый Марс, и боимся нос высунуть из солнечной системы, а гордимся тем, что Хаббл обозревает видимую часть Вселенной. Фи, – брезгливо заметила она.
Она снова уткнулась носом в свои переводы. Случайная встреча не давала ей покоя, Евгений это видел. Как человек, изучавший физику, он заметил ошибку в ее расчетах относительно пути к Проксиме Центавра, но ничего не сказал. Идея виделась ему абсурдной. Вскоре Ангелина устала и, покачав головой, принесла горячий чай.
– Ты не мог бы сделать мне массаж, я устала сидеть.
– Как всегда, спину и плечи? – спросил юноша, разминая руки.
Девушка одобрительно кивнула, и вышла из комнаты. Она немного стеснялась его, и разделась в ванной, накинув на плечи полотенце. Евгений разложил диван и постелил себе матрас, чтобы не стоять коленями на жестком полу. Несмотря на то, что ростом Анжела была невелика, сложением она обладала атлетическим, всегда занималась гимнасткой и делала зарядку по утрам, поддерживая физическую форму. Девушка легла на уготовленное ложе, а Евгений капнул душистым маслом на ладони, и стал легко растирать ее спину. Он боялся задеть шрамы около лопаток, доставлявшие ей боль. Никто не знал, откуда они, Ангелина считала, что они даны ей с рождения. Синие полосы татуировок змейками шли от головы к груди и заканчивались на левой руке, похожие на очень широкие вены. Неприятных ощущений хозяйке они не доставляли, но пугали других слабонервных людей. Девушка не раз пыталась смыть или свести эти знаки, но попытки оставались безрезультатными. Врачи только разводили руками, ибо на жизнь носителя это никак не влияло. При определенных условиях они темнели и теплели, но не более.
Кожа у Ангелины была бледная и нежная, будто девушка не загорала. Евгений бережно разминал суставы, бормоча какую-то ерунду. Его ловкие пальцы сновали вдоль позвоночника, и девушка изредка постанывала от удовольствия. Юноша жалел, что не мог сделать массаж себе сам. Когда он закончил, то отвернулся, чтобы не смущать свою пассию.
– Хорошо-то как! Будто заново родилась!
– Я не мастер, так просто, научили меня врачи…
– Извини конечно, но я хотела бы принять душ, и мне много делать. Мы как-нибудь потом еще посидим, ладно?
Евгений только кивнул: здесь он был не властен. Собрав свои вещи и чертежи, которые оставил в прошлый раз, он был готов уйти, но Ангелина не отпустила его просто так. Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его на прощанье. Губы у нее были прохладные и почему-то посиневшие.

@музыка: The Beatles - Blackbird

@настроение: гуд

@темы: моя проза, непознанное

20:02 

Мистическая трилогия. Ангел

Все будет так, как должно быть, даже если будет иначе...| Совесть собственной персоной)
Ангел.

Если пребудете во Мне и слова Мои в вас пребудут, то, чего ни пожелаете, просите, и будет вам.
Евангелие от Иоанна 15:7

Я долго не решалась подойти к ограде могил моих родных, вдумываясь в смысл того, что хочу им сказать. Наконец я поборола все страхи и пересекла эту черту. «Простите мне все, что я сделала вам, все грехи мои, все то, что я вам сказать не успела.» Всегда светлое лицо бабушки смотрело на меня проницательным взглядом с гранита. На в силах сдержаться, я положила цветы и села на скамью. Денек был на редкость хорошим для июня. Как благочестивая сторонница православия и сочла своим долгом помянуть прародителей в Троицкую вселенскую родительскую субботу, предшествующую славному празднику Светлой Троицы. В это время часто случались чудеса, и мне суждено было убедиться в этом. Утреннее солнце начинало пригревать, по светло-голубому небу плыли белоснежные кучерявые облака-барашки, на горизонте курилась едва заметная дымка от испарившейся росы. Но воздух все же был довольно прохладен, и я дрожала даже в куртке. Ветер шумел в листве берез, смешиваясь с колокольным звоном. Церковь у нас была маленькая, стояла недалеко от узкой речки на отшибе среди полей, переходящих в леса. Мое сердце сжигала тоска, думать не хотелось, свечи я уже поставила как за здравие, так и за упокой душ. Вдруг сзади меня остановился некто.
– Скорбишь, дева?
– Скорблю по прародителям. Сегодня ж родительский, пришла навестить…
Я обернулась. Сзади меня стоял женоподобный молодой человек в грубом холстинном одеянии. Светлое лицо его обрамляли золотистые волосы, тонкие руки держали луговой цветок, а голубые глаза смотрели через меня на могилу. Здесь были лишь новые захоронения. С исторической точки зрения я любила старые могилы начала 20 века и ранее, но все мое внимание привлек незнакомец.
– Кто вы, и что вам нужно от меня?
– Я узрел прекрасную деву, одиноко скорбящую. Почему бы мне не узнать причину ее тоски?
– Я не могу открыть все сразу, ведь вы так и не ответили на мой вопрос.
– Что ж, я Ангел. Я пришел на землю, чтобы посмотреть на праведников и грешников, ¬– он закрыл глаза, и вдруг на небо наползли облака. Солнечный свет померк, подул холодный ветер, сильнее зашумели березы в роще, а я вздрогнула. От Ангела исходило легкое свечение.
– Ангел? В преддверии Троицына Дня вы ищете тех, кто славит Господа нашего?
– Не только. Я ведь знаю о вас многое, Анастасия. Даже имя у вас означает «воскресшая»!
– Увы, я не удивлена, – ответила я, поглощенная глубиной его глаз и возвышенным неземным обликом. – Поможете мне встать?
– Конечно, дайте руку! – прикосновение его теплой ладони отчего-то было мне знакомо. – Может вас проводить вас домой?
Я одобрительно кивнула, и Ангел пошел в сторону поля. Там был кратчайший путь через речку и лесные поляны до окраин районного центра. Поступь небесного существа походила на полет, как крылья развевалась ткань за его плечами. Мне было трудно поспевать за ним.
– Мне никогда не доводилось видеть Ангела на земле.
– Многим не доводилось. Но мы всегда скрываемся среди людей, чтобы проверить истинную веру каждого. Если вы верите в Него, то мое присутствие только утвердит вас в этом.
– Уверовавший непоколебим… а почему я вам так интересна?
– Почему? Трудно сказать. Видимо, ваша тоска и печаль привели меня к вам.
От одного его присутствия мне становилось как-то легче, дышалось свободнее, слезы забылись. Солнце стояло в зените и собиралось палить окрестные земли. Оторвавшись от прекрасного лика Ангела, я заметила, что вокруг простираются безбрежные поля белых и желтых цветов, трав, зеленая даль лесов, подернутых дымкой. И нет ничего прекрасней этого мира.
– Видите, таков был Рай на земле в момент сотворения мира. И у каждого есть возможность вернуться туда, – своей тонкой женственной рукой он провел по траве и сорвал цветок ромашки.
– Рай на земле не заменит многим рая небесного, – мой ответ удивил ангела, и он обернулся. Губы его растянулись в блаженной улыбке.
– Дитя мое, не говори о том, чего не знаешь. Каков Рай не знает даже здешний священник.
– Так каков же Рай?
– Не могу сказать о том, о чем говорить не следует до поры до времени.
Он говорил загадками. Его мягкий голос снимал всю тревогу и боль, терзавшую меня. Расставаться не хотелось. Ангел снова пошел быстрее через освещенные желтым светом сосновые поляны и маленькую просеку, разрубавшую нас лес. Там, где мы шли, замолкали стрекозы и птицы, воцарялась тишина. Вскоре он вышел на знакомый мне луг и остановился средь колеи, продавленной тяжелыми грузовыми машинами.
– Давайте остановимся здесь, в тени древ на лоне травы.
– Не возражаю. А где ваши крылья?
– Крылья? Ах да! – он звонко рассмеялся и развязал холстинное одеяние. Под ним скрывалось прекрасное тело в балахоне небесно-голубого цвета с золотой каймой по контуру. За спиной он осторожно открыл белоснежные орлиные крылья. Ветер развевал его волосы и сушил губы. – Теперь уверовали, Анастасия?
– Каких же красавцев набирают в небесные полки стражей! ¬– вырвалось у меня восхищение.
– Красота – такое странное понятие! Красивы мы не внешне, а внутренне.
– Да, это и есть красота души.
– Быть может, вас что-то тяготит? Когда вы в последний раз были на исповеди?
– Около месяца назад. Впрочем, есть одно, личное, – мне не хотелось говорить.
– Настолько ли, чтобы не довериться Ему? – он смутился.
– Нет. Я расскажу. Вот уже две недели я не разговариваю во своим любимым. Мы поссорились, не знаю, кто виноват.
– Так ли не знаете? – Ангел проницательно посмотрел в мои глаза, и я вспомнила.
– Виновата я. Пыталась уличить его в измене из-за ревности, а он…
– Его совесть чиста, не бойтесь. Он не может вернуться к вам, ибо вы не даете и шанса.
– Так что мне сделать? – взмолилась я.
– Придите к нему и скажите, что прощаете его.
Ответ оказался так прост, что я и поверить не могла. Его слова вселили в меня уверенность. Ангел взял мою руку и позволил прикоснуться к мягким крыльям. Его лучезарная улыбка очищала разум и душу от постороннего, заставляя верить, что говоришь с посланником Господа.
– Ангелы все равно мне представлялись иными, – сказала я.
– Какими же? Мы должны быть еще более статными и красивыми?
– Нет же, нет. Такими, как изображают на иконах.
– Каноны живописи обязывают к иному – вере, а не созерцанию прекрасного.
– Но и в них есть тот блеск, – добавила я.
– Благодарю за приятную беседу. К сожалению, мне пора покинуть вас.
– А можете дать мне что-нибудь, чтобы я о вас помнила?
– Да прибудет с тобой благословение Господне, раба Божья Анастасия. Да очистятся все помыслы твои и уйдут грехи твои, да продлится счастье твое на земле. Аминь.
Что-то мягкое коснулось моего лица. Пораженная совершающимся обрядом, я боялась открыть глаза. Затем я почуяла знакомый аромат ладана, и рука Ангела коснулась моего лба. Издалека раздался глас «прощай», и когда я открыла глаза, то была одна на лугу. Я поднялась и побрела домой. Странно, но покой не приходил ко мне. Родители весьма удивились моей бледности, сославшись на посещение церкви. До вечера я не находила себе места. Собираясь вздремнуть на закате, я вновь услышала голос Ангела: «Придите к нему и скажите, что прощаете его.» Я решилась. Быстро собравшись, я стремглав понеслась к дому, где жил Артем. Долго не решаясь позвонить в дверь, я обдумывала слова.
– Да? Настя? С чего бы и так поздно? – юноша вперил в меня томящий взгляд. Я робко прошла к нему в комнату.
– Я пришла… попросить прощения.
– Что же, ты прощена! Осознала свою ошибку? – интонация Ангела чудо как была похожа на его голос. Я села рядом. – Ну так как?
– Да, куда я денусь, – я потупила глаза.
Он тихо засмеялся одними губами, в то время как глаза его были печальны. Где-то я их уже видела. Я и не заметила, что он уже держит мою руку в своей. Точно как Ангел! «Прощена» – повторил он, и я радостно расцеловала его, так что бедняга чуть не упал.
– Ты не поверишь, кого я сегодня видела!
– Почему же? Очень даже возможно! И..? – он очаровательно улыбнулся.
– Ангела. На кладбище, – несмело сказала я.
– В этом нет ничего необычного! Как и в том, что ты прощена!
Антон звонко рассмеялся. В лучах заходящего солнца, ронявшего свет через окно, он был как две капли воды похож на того Ангела, который мне встретился сегодня. Мое сердце успкоилось…

@музыка: ...

@настроение: ...

@темы: жизнь, моя проза

20:01 

Мистическая трилогия. Дьявол

Все будет так, как должно быть, даже если будет иначе...| Совесть собственной персоной)
Дьявол.

И в трагических концах есть свое величие, они заставляют задуматься оставшихся в живых.
Евгений Шварц

Погода стояла жаркая и душная, солнце нещадно палило иссушенную землю, утомленную ожиданием дождя. Казалось, что воздух плыл перед глазами, когда я подошла к платформе. Идти предстояло в самый конец поезда, а это означало, что мне придется пережить пытку горячим ветром. На мое счастье, посадку уже объявили, и я могла скрыться в вагоне поезда. Купе на двоих, то есть один попутчик. Когда формальность с проверкой билетов завершилась, я нашла нужное купе. В нем уже расположился мужчина лет 30, весь в темном, с черными, как смоль волосами длиной чуть ниже, чем до ушей.
– День добрый! Не поможете ли мне убрать вещи?
– Конечно! Милой даме всегда рад помочь! – он быстро привстал и взял мою сумку убрал ее наверх. – Вы куда?
– До конечной, мне в город.
– Значит, мы попутчики до завтрашнего вечера, а то и больше, – последние слова он произнес тихо, с едва заметной ухмылкой, но я была поглощена изучением обстановки и ничего не услышала. – Вы какую полку выберете – верхнюю или нижнюю?
– Как вам удобнее. Пожалуй, наверх. В купе таком всегда мало места. Я вам не буду мешать?
Незнакомец отрицательно покачал головой и принялся работать. Он писал черной капиллярной ручкой нечто в свой тетради, выводил непонятные символы довольно четко, да и облик его был слишком аккуратен. Я никогда прежде не встречала таких людей: он словно источал какую-то темную энергию, но мне отнюдь не было страшно. Черная рубашка и джинсы его была накрахмалены и выглажены (если к последнему предмету и можно применить такое понятие), лаковые ботинки отполированы, ярко-красный платок лежал рядом, создавая чудовищный контраст. Лицо его тоже было странным: неправильной формы, с широким подбородком, темно-карими глазами, густыми прямыми бровями, полными ухмыляющимися губами. Облик довершали усы под стать Мефистофелю, или это только мне так показалось. Попутчик иногда поправлял уложенную челку, мешавшую ему работать.
Я и не заметила, как поезд отправился в путь, и дело шло к вечеру. Говорить мне не хотелось, я лежала наверху и грызла яблоко, читая книгу по Истории Христианской Религии. Он работал молча, даже не двигаясь, что меня немало удивляло. Наверное, я на часок вздремнула, потому что часть дня выпала из моей памяти. Стало темнеть, и проводница занесла постельное белье и предложила чай. Тут попутчик и сказал свое слово.
– Вы что-нибудь будете заказывать? Я бы не прочь выпить чаю.
– Я тоже, абсолютно согласна.
– Вижу, вы соскучились, лежа наверху, – проницательно заметил он. От его взгляда ничего нельзя было скрыть. – Не желаете ли присесть здесь, у меня?
– Весьма охотно. Кстати, как ваше имя?
– Что в имени тебе моем? – ответил он, глядя темными глазами вдаль. – Не нужно вам мое имя, поверьте.
Я согласно кивнула, сама не зная почему. Называть себя также расхотелось. Нам принесли горячий фирменный чай с лимоном. После того, как мы его пригубили, стало еще жарче, несмотря на приближение ночи. Незнакомец все еще усердно работал, не обращая на меня внимания, и я решила его не стеснять – снова забралась наверх и продолжила читать. Вскоре совсем стемнело, но мне не спалось. На часах было около половины одиннадцатого, а в этих районах солнце садится рано. Вдруг книга выскользнула из рук и упала вниз на стол. Я свесилась, чтобы подобрать, и увидела, как он лежит, закинув руки за голову, в расстегнутой на две пуговицы на груди рубашке.
– Похоже, вам не спится? Спускайтесь, я составлю вам приятную компанию! Я уже закончил работать, и мне не помешало бы общество приятной дамы.
– А вас не смущает разность классовая и возрастная? – возмущенно спросила я.
– Откуда вам знать, аристократ я или нет? Это вообще имеет значение? Я предлагаю разговор и ужин, вы не откажетесь, – он подмигнул, и я покорно села к нему. Попутчик достал грейпфрут, нарезанный бекон, хлеб и разложил это на тарелке.
– Может, вы захотите попробовать шоколада? Моя мать работает на фабрике, я еду к ней, а шоколада у меня всегда остается много.
– Охотно! Да, а вам сколько лет?
– Двадцать один, вроде… – на мгновенье я усомнилась даже в этом. Незнакомец странно влиял на мой разум. Я разломила плитку и съела кусочек.
– Приятный вкус, давно такого не ел. Кстати, я вижу вы читали книгу по истории религии. Вы верите в Бога?
– Провокационный вопрос? В современном обществе каждый волен выбирать. В христианского Бога и Бога мусульман не верю. Предпочитаю синтоизм и политеизм, знаете ли.
– То есть, вы отрицаете существование дьявола?
– Нет, с чего бы? В любой религии, несомненно, есть некое злое начало, – ответила я.
– Отнюдь ли такое злое? Оно лишь противостоит Богу. Вы весьма лояльны. Это нужно поощрить! – он вдруг улыбнулся и достал перстень с гранатовым камнем, светящимся на его ладони.
– Что это? ¬– меня затрясло мелкой дрожью.
– Это – мой перстень. Только и всего. А я – Дьявол. Раз уж мы попутчики, то отчего бы мне, как небезызвестному герою одного романа, не поспрашивать вас о Боге и чудесах?
– То есть, вы утверждаете свое Дьявольское происхождение?
¬– Более того, я уверен в этом. Не стоит так со мной говорить. Я путешествую по земле среди смертных и изучаю, как они реагируют на мои слова. Кто-то падает ниц и называет Властелином, кто-то в ужасе с крестным знамением убегает вдаль. Лишь немногие способны, как вы, адекватно воспринимать меня и вступать в полемику. Это делает вам честь. Позвольте! – он поднес правую руку к груди, закрыл глаза, поклонился и прикоснулся губами к моей руке.
– Что же вы хотели бы узнать… мессир? – последнее слово непроизвольно вырвалось.
– А ничего особенного. Вы сами все расскажете.
– Простите, а что это за тетрадь? – решались я.
– Это моя любимая вещь. Туда я заношу все, что так или иначе меня касается. Видите ли, ад – понятие растяжимое.
– Я видела изображение какой-то крылатой твари с чашей в когтях. Кто это?
– Танат, Бог смерти из Древней Греции. Знатная фигура, жестокая. Прилетает напиться жертвенной крови. И если сделает он это, то отлетит твоя душа туда, откуда нет возврата, – Дьявол мелодично произнес последние слова, и я испугалась.
– Меня интересуют грешники. Кого и по каким критериям приписывают к их числу?
– Понятия о грехе весьма различны. Искушения, разврат, убийства – получается, что в той или иной степени грешен каждый из смертных. Так просто я вам объяснить ничего не могу. Вы молоды, испугаетесь еще.
– А жара это ваших рук дело?
– Не совсем, это лишь побочный эффект. Вы любите катаклизмы?
– Да, – ответила я, и он удивился. На его лице читалось сожаление, но не на мой счет. – А вы можете мне показать свой талант, дар?
– Так ли вы этого хотите, юная. Что ж, наименьшее из зол вы узрите завтра, а пока наблюдайте, – он открыл тетрадь и стал читать письмена. Голос его стал точно змеиный, шипящий, отдельные слова были мне знакомы – из латыни, греческого, немецкого, каких-то восточных языков. Но большую часть составлял, похоже, санскрит. Неожиданно в моей голове зашумели тысячи голосов, они просили пощады у меня, хотели вырваться. Я закричала. Дьявол кончил читать. – Вы слышали голоса мертвых и грешников. Живьем они еще неприятнее.
– Я слишком самонадеянно-глупа. Простите, не хотела.
– Что уж там! Отдохните! – Я снова беспрекословно повиновалась ему, легла на верхней полке и укрылась одеялом.
Наутро я проснулась в бодром расположении духа. Солнце встало, и я решила допить прохладный вчерашний чай. Аккуратно спустившись, я заметила, что попутчик спит беспробудно. Мне вдруг захотелось сделать что-то, и я присела с краю к нему. Грудь его еле вздымалась, рубашка была расстегнута, как вчера, на лице застыло суровое выражение. Я наклонилась, чтобы разглядеть это, как он открыл темные глаза и шепнул: «Испугалась?» В ужасе я упала рядом с ним а он дьявольски засмеялся. Хорошо, что нас никто не мог услышать.
– Вы меня напугали! Нельзя же так?
– А разве можно будить Дьявола, когда он спит? Давайте чаю закажем, время правда что восемь, – он подал мне холодную руку, чтобы я смогла подняться. Посмотрев в окно, он сказал: Будет буря. Сильная.
– Откуда вы знаете?
– Во-первых, эта духота – первый признак ненастья. Земля просит дождя. Во-вторых, я же Дьявол. Как уж мне не знать…
Наш поезд прибывал в пункт назначения в обед, поэтому проводница еще не начинала обряд подъема пассажиров с мест. Попутчик мой снова принялся что-то писать, я же читала, не мешая ему. Изредка он спрашивал что-то относительно моего мировоззрения, улыбался и заносил это к себе. К обеду он вознамерился повторить процедуру ужина и пригласил меня вниз. На этот раз на столе еще был вкусный душистый домашний хлеб, который мы съели с удовольствием. Степей за окном становилось все меньше, появлялись леса. Мы молча смотрели в окно. Вскоре проводница забрала наше постельное белье и предупредила о скором прибытии. Попутчик помог мне снять сумку и поинтересовался дальнейшими планами.
– Вы говорили, что собираетесь в город, верно? На автобусе?
– Пожалуй, да. Это лучший вариант.
– Тогда нам обоим несказанно повезло! Радуйтесь, что поедете со мной вместе.
Я хотела бы расспросить его подробней, в чем же это счастье, как у меня зазвонил телефон. Это была мама, которая ожидала меня. К тому времени, как разговор кончился, поезд сбавил ход, показались деревни и поля. Станция наша была вдали от окраин, мне же предстояло перебраться в противоположную сторону города. Мы вышли из поезда и сразу же попали в пекло палящего солнца. Как Дьяволу не было жарко в его наряде – не знаю. Автобус был забит до отказа, но каким-то странным образом для нас нашлось два места по правой стороне. Видимо, не обошлось без вмешательства нечистой силы. Я села у окна, а попутчик закинул голову и принялся изучать пассажиров. Я не сразу заметила, как издалека к нам приближалась свинцово-черная туча, темнее, чем его глаза. Она заняла весь небосклон, закрыв последние лучи золотого солнца. Затих даже привычный летний бриз, все замерло. Вскоре начал дуть ветер, поднимая облака пыли и первых сухих листьев. На оконном стекле появилась первая тяжелая капля, потом еще и еще. Где-то вдали вспыхнула молния. «Началось!» – шепнул Дьявол, повернув своей руку мой голову к себе. Глухой удар грома раздался с небес, и ливень стеной накрыл все вокруг. Водитель отказался ехать дальше в такое ненастье и встал у обочины дороги. Никогда я так не боялась грозы и не видела такой бури. В ужасе уткнулась лицом в грудь попутчику, а он как истинный джентльмен позволил себе крепко обнять меня, чтобы я не боялась. Он гладил мои волосы, и я чувствовала, как где-то в глубине души он смеется над страхами смертных. Сильным мира сего дозволено это.
Наконец, ненастье прекратилось, и водитель довез нас. Мы вышли на пустую дорогу, под одну сторону от которой шли бескрайние поля и леса, а по другую – окраины города. Я наступила в лужу, и теплая вода приятно омыла уставшие нагие ступни в босоножках.
– Что ж, здесь наши пути разойдутся, – сказал Дьявол, и его глаза неожиданно потемнели. Черная челка привычно прикрыла лоб.
– Похоже, что да. Вы составили мне приятную компанию. Пусть даже я и не до конца поверила в то, кого я видела. Мне не поверит никто.
– Нужно ли это? Вы прекрасны. Прекрасны не той красотой, что привлекает мужчин, не тем умом, что любят ученые, не той добротой и покорностью, которую ценят священники. В вас есть всего понемногу от той первозданной красоты, которая была в начале мира.
– Вы ее помните? – удивленно спросила я, стиснув его руку.
– Разумеется. Но и она не была идеальна. Я свято храню ее в себе, насколько это возможно.
Он посмотрел вдаль, и я увидела, как глаза его стали водянистыми то ли от чувства, то ли от ветра. Со стороны города все еще виднелась туча, не уже не такая грозная, а уставшая. С другой светило вечернее солнце, но уже не палящее. Дьявол долго изучал что-то на границе полей, в той точке, где земля сливается с небом. И только ему было ведомо, что; он там видел. Затем он обернулся ко мне и провел холодной ладонью по моей щеке.
– Когда как темная вода, лихая, лютая беда была тебе по грудь, ты, не склоняя головы, смотрела в прорезь синевы и продолжала путь… Возьмите этот камень граната, как память о том, что ты видела меня. Я не говорю «прощай». Быть может, у вас есть какая-то печаль, отравляющая душу тоска? – я точно знала, откуда эти слова.
– Нет, ничего. Но как вы найдете меня, мессир, если вы даже имени моего не знаете?
– Поверьте, узнаю. Для меня невозможного нет. До встречи.
Я даже не сказал ему своего имени. Просто обернулась и пошла вдаль. Вдруг я подумала, что упустила что-то очень важное, о чем хотела рассказать ему, и обернулась. Вокруг была пустота, и ни души. Ему некуда было скрыться, я бы заметила его. Но Дьявол исчез, точно и не бывал вовсе. Мне вспомнились слова романа: «Зачем же гнаться по следам того, что уже окончено?» И правда, незачем. Я вздохнула, сжала в руке его подарок и побрела домой…

@музыка: ...

@настроение: ...

@темы: моя проза, непознанное

20:00 

Мистическая трилогия. Вампир

Все будет так, как должно быть, даже если будет иначе...| Совесть собственной персоной)
Вампир.

Начиная с определенной точки, возврат уже невозможен. Именно этой точки и нужно достичь.
Ф. Кафка

Прохладный ветер раздувал волосы и сушил лицо, теплое и золотое солнце приятно ласкало кожу и слепило глаза. Вот уже в четвертый раз я шла на свидание к Винсенту в нерабочее время. Он просил меня зайти вечером, на закате, потому что раньше он не мог со мной встретиться. Он жил на окраине города, в том месте, где начинаются районы частной застройки. Дом у него был каменный, двухэтажный, по стенам вились виноградные лозы, а за оградой простирался сад из вековых дубов, лип и яблонь. Несмотря на начало осени, было уже прохладно, и я надела кожаную куртку. Весь день меня отчего-то знобило, и я чувствовала странную слабость во всем теле. Раздумывая о чем-то, я довольно быстро добралась до его дома. Вот и знакомые ступени, старая массивная дверь, бронзовая ручка и этот звонок. Винсент как обычно долго шел.
– Анна? Здравствуй – здравствуй, никогда не опаздываешь! – его голос я услышала еще до того, как он открыл дверь. Сегодня он был в странно-торжественном наряде: черная рубашка, джинсы, уложенные волосы.
– Мое почтение, Винсент. Пойдем прогуляться или останемся у тебя?
– Я немного занят, работаю над иллюстрациями. Ты проходи и садись, я скоро закончу и поговорим.
Он улыбнулся слегка. Секунду назад он пожимал мою руку, а теперь помогал снимать куртку, мгновение спустя он уже сидел за столом. Винсент работал в редакции художником, там мы и познакомились. Он обычно работал в жанре исторического рисунка, иллюстрируя книги и журналы. Сейчас он думал о каком-то событии Древнего мира.
– Хочешь, я помогу? – спросила я.
– Тебе как историку будет виднее, чт; мне изобразить. ¬Тут такое дело, древняя Греция, полис, жители. Я уже столько книг изучил – и ничего! Ничего, что мне помогло бы, хотя я и немало за свой век повидал… Кстати, ты выпить не желаешь? Вино есть.
– Давай, а я пока попытаюсь что-нибудь придумать.
Винсент ушел, а я принялась изучать его наброски. Рисунок должен был занимать ватманский лист формата А2, являя собой панораму жизни горожан древней Греции. На ней следовало изобразить не только мирян, философов и военных, но также непременные атрибуты архитектурных традиций того времени. Когда молодой человек вернулся, я уже чиркала что-то на листках. Он поставил вино рядом и наклонился передо мной над проектом.
– Смотри, Ань. Вот здесь я проведу линию застройки и расположу учеников. Это правильно?
– Да, будем считать, что это гимназический урок на открытом воздухе. Не вздумай нарушить композицию!
Винсент одобрительно кивнул и карандашом начал добавлять детали. Мы так низко склонились, что наши волосы загораживали свет и мешали. Я неспешно пила сухое красное вино, столь приятное на вкус. Солнце, наконец, село, и он открыл жалюзи – я знала, что неверный свет мешал ему работать. По крайней мере, он всегда так говорил. Странно, но в редакцию он всегда приходил по вечерам и работы сдавал под утро. Никто не видел, чтобы он задерживался – все авралы всегда брал на дом. Задумавшись, я случайно задела почти пустой бокал, и он слетел со стола. Винсент быстро подхватил его.
– Чуть не разбила! Извини…
– Ничего, он еще не упал, ¬ – ответил он, и я заметила странный блеск в его глазах. ¬– Слушай, я тут давно хотел сказать тебе, что…
Он неожиданно осекся, поймав мой вопрошающий взгляд, и предложил отрезать еще один лист бумаги. Я мельком заметила, как он вытащил скальпель и подал мне. Я стала резать бумагу и неожиданно для самой себя задела им по пальцу. Винсент вытаращил глаза и в ужасе отпрянул.
– Я же говорил тебе, никогда не показывай при мне кровь! Что ты наделала! – его вдруг затрясло мелкой дрожью.
– Прости, Винсент, я не знала… и не хотела причинить тебе боль. Ты боишься крови?
– Нет… все как раз наоборот. Достаточно ли ты любишь меня, чтобы знать правду?
– Да! – не раздумывая ответила я. Это была ошибка.
– Ну тогда слушай, – он усадил меня напротив себя не диван, взяв за руки. – Ты никогда не замечала чего-либо странного общаясь со мной? В облике ли, в разговорах ли, в манерах?
¬– Нет вроде, лишь иногда ты «архаичен» и как-то не так живешь – вечерами.
– Вот! Ужели так трудно понять, что здесь что-то не то? Я долго думал и решил раскрыться. Все равно ни тебе ни мне терять уже нечего. Итак, я – вампир.
Он медленно и певуче произнес последние слова. Я сначала подумала, что это шутка, ведь не может же быть, чтобы в нашем городе и... но потом поняла, что это правда. В день нашей первой встречи я хорошо запомнила его лицо. И теперь я могла отчетливо его изучить, пока он выдерживал паузу. Он был бледен, высок даже по меркам сегодняшних людей, худощав. Его крепкие руки покрывали жилы и набухшие синие вены. Порой мне казалось, что в свете ночных фонарей его кожа становится голубоватой. Лицо у него было асимметричное, под левым глазом тянулся едва заметный шрам, нос был прям и остр, а губы неестественно рдели на чахоточном лице. Одна бровь была больше выгнута, нежели другая, но оба серых глаза неподвижно смотрели на гостя. Почему я раньше не боялась этого? Неужели чары…
– То есть, ты питаешься кровью людей и боишься солнца? А почему на руке серебряные четки? – у меня были тысячи вопросов.
– Анна, не все так просто. За свои почти полтора века я настолько свыкся с людьми и убийствами, что даже опытный НКВД-шник не заподозрит во мне необычную личность. Вспомни, так ли я тебе нравился поначалу…
– Поройся в памяти, я всего и не упомню, – эти слова были ошибкой. Он вяло улыбнулся, и в мой мозг словно проникло нечто чужеродное, мне захотелось выгнать это, оно ворошило мои воспоминания.
– Ты сама этого захотела, неприятно, знаю, – и он вдруг засмеялся так, что его глаза стали неистово пылать, и я увидела клыки.
– А как же ты выживал? Ты же не стареешь, паспорт, документы…
– Добрые люди, такие как я, те, кто всегда был нашими союзниками – их помощь неоценима! К тому же, в современно лояльном обществе каждый волен работать в удобное ему время, не так ли?
– Все слишком хорошо складывается. Но значит ли это, что ты обольстил меня, чтобы убить?
– С чего ты взяла, глупая девчонка? Ты ведь сама меня выбрала, и трижды приходила встречаться со мной, ни разу не удостоив даже любовницы взглядом и нежным прикосновеньем рук. Поверь, от моего искусства обольщения тебе станет только хуже…
– А сколько тебе было лет, когда ты умер, Винсент?
– Хм… 25, это была одна из многих войн в Европе. Не хочу вспоминать! – он отвернулся от меня.
В лунном свете, падающем от окна, его лицо казалось мне изваянием статуи со вставленными ониксовыми глазами. В левой руке он теребил те самые блестящие четки. Мне неожиданно стало еще хуже, дышалось трудно. Он заметил мое беспокойство.
– Ань, ты чего? А ну ложись на диван, я сейчас посмотрю, что с тобой.
Вампир быстро подложил мне под голову подушку и расстегнул ворот блузы. Холодными, как лед руками он провел под ключицей, надавил мне на какую-то точку над грудью, и я вскрикнула.
– Так, это плохо. Ты случаем, не попадала в катастрофы?
– Много лет назад, помнится, была авария, и я пролежала с неделю в больнице. Доктора, правда, так ничего и не нашли, но говорили, что во мне что-то есть.
¬– Идиоты, а не доктора. Любой сведущий человек поймет, что в тебе осколок, но неметаллический. Он может даже однажды добраться до твоего сердца, и это будет скоро. Если хочешь, я могу помочь тебе, но благоприятный исход операции я гарантировать не могу.
– А если я скажу нет?
– На нет и суда нет, – безучастно ответил он. – Через какое-то время скорее всего умрешь. Болезненно.
Я согласилось – а какой у меня был выбор? Позже поняла, что выбор есть всегда. Винсент принес таз, вату, бинты, скальпель и виски.
– Прости, будет больно. К сожалению, я не умею снимать боль. Но виски помогут тебе.
Я сделала глоток, и тут же по телу разлилось тепло. Он дал мне деревянную палочку, обмотанную марлей, пояснив, что это чтобы я не кричала. Затем вампир наложил жгут и принялся проводить операцию, связав мне руки, дабы я их не распускала. Надрез он сделал мастерский, поначалу мне даже не было больно, я только удивленно смотрела на кровь, которая быстро стекала в таз. Когда он принялся искать осколок, я поняла, чт; он имел в виду. Боль была сначала резкая, а потом тупая, невыносимая. Спустя время он извлек из моего тела осколок с дюйм длиной и показал мне.
– Не стекло – металл. Причем неизвестный науке, – констатировал он, перевязывая рану. – Как ты?
– Н знаю, почему-то мне стало еще хуже.
– Жаль такую девушку, ты потеряла много крови! – глаза его светились такой алчностью, что я в ужасе боялась посмотреть на него.
С трудом я села. Вампир убрался в комнате и потушил свет, все осталось освещенным лишь луной. В полумраке мне было трудно увидеть его, но зрение привыкало, а ему это не впервой – жить ночью. Начала кружиться голова, а он молчал.
– Я умру, да? – с отчаяньем выдавила я.
– Скорее всего. Достаточно ли ты любишь меня, чтобы остаться со мной?
Я долго колебалась. Все мои двадцать лет пронеслись в воспоминаниях, пока в разум не создал ответ «не знаю», что не смогло удовлетворить вампира. Он сел позади меня и наклонился надо моей шеей, откинув волосы. Я ощутила на коже его холодное дыхание и прикосновение сухих обветренных губ, провалившись в какое-то приятное чувство.
– Хочешь еще? – шепнул он, и эти слова эхом отразились в моей голове.
– Да, да, Винсент! – я смогла сказать только это, и по щеке моей скатилась горячая слеза.
Он истерически засмеялся, будто я произнесла нелепицу. Затем он крепко обнял меня и выпустил клыки. Ощущение от укуса было довольно странное, точно обрезаться ножом, но боль нарастала со временем переходя в знакомое мне – так берут кровь из вены. Силы медленно покидают тебя вместе с кровью, и наступает странная сонливость. Разница лишь в том, что я не видела здесь своей крови. Он пил из артерии долго то, что осталось во мне после его операции, и этому не было конца. Лишь голос в голове вещал: «Не закрывай глаза! Борись, так ты доставишь больше удовольствия и мне, и тебе». Наконец, вампир оторвался от меня и начал порывисто дышать, разжав цепкую хватку смерти.
– Ну как, тебе понравилось, да? Неужто так приятно умирать? – гневно спросил он. Я лишь отрицательно кивнула. – Придется мне тебя вампиром сделать, не могу, не могу я тебя убить, ты слишком нравишься мне.
Он закатал рукав и скальпелем сделал разрез на запястье. Его кровь была темнее, он поднес руку к моим губам и закрыл глаза. Соленая вязкая кровь поначалу показалось мне гадостью, но потому я пристрастилась к ней и жадно принялась глотать ее. Не помню, как пришла в себя, только я уже была теперь не я. Изменения коснулись всего: тупая боль от травмы прошла, глаза стали видеть лучше, обострились чувства и слух, только страшный голод омрачал это.
– Вот и все. Тебе лишь чудовищно хочется повторить это. К сожалению, я не имею привычки запирать невинных жертв у себя в подвале, а парочка девственниц пошла бы тебе сейчас на пользу. До сих пор я не могу понять, почему их кровь самая вкусная.
– Как мне тебя отблагодарить? ¬– спросила я.
¬– Как умеешь. Это не дар, проклятия в нас больше. Лишь на первый взгляд так просто убивать. Нельзя жить за чужой счет, но почему-то мы живем. В этом-то все и дело.
Вампир взял мою руку и положил себе на грудь. В ней не было привычного биения сердца, мертвенное лицо не озаряла даже тень чувств, эмоций. Его лицо теперь было для меня иным, и я смогла найти в нем новые детали, начиная с уже знакомых вьющихся волос и кончая печальными серыми глазами. Я подумала: «Ты любишь его. Прекрасно, но дай ему то, что он просит. Неужели это так трудно? Пусть и ни разу…» Тень улыбки скользнула по его лицу. Он понял в чем дело и решил дать мне время собрать волю и мысли в кулак. Я несмело потянулась к нему и поцеловала вампира в мягкие окровавленные губы. Впервые. До этого у меня не было парня. Если бы не события сегодняшней ночи, его бы, возможно, не было никогда. По телу пробежала сладкая дрожь, но я что-то сделала не так, я чувствовала это.
– И это благодарность? Анна, я думал совсем о другом. О спасении…
– Винсент, ты же знаешь почти всю мою жизнь, ты мог бы найти ответы на свои вопросы.
Он усмехнулся и, крепко обняв меня, принялся целовать. За те годы, что он был охотником, ему доводилось иметь дело с девами-жертвами, и то, что он делал сейчас, он повторял много раз. Пресытившись, он снял с полки четки.
– Это тебе. Не знаю, от чего они защищают, но это тебе в память обо мне как талисман. Сейчас тебе нужно отдохнуть. У тебя родные хоть есть?
– Так, тетка… больше никого. Некому меня оплакивать, – с сожалением ответил я.
– Тем лучше. Тебе придется убить на следующую ночь, я объясню тебе правила, милая.
– Везде законы, их так много, что можно запутаться!
– Отнюдь. Спи, отдыхай, спи сном вампира.
Винсент дал мне плед, а сам сел за стол. Он зажег лампу и продолжил работать. Я своими обостренными чувствами слышала, как шумит ветер, качая кроны осенних деревьев, как скребется где-то мышь, как шуршит карандаш по бумаге. Тело и разум мои настолько устали, что не было сил сопротивляться, и я быстро уснула. Мне грезился восход солнца…
13 апреля 2009г.

@музыка: ...

@настроение: ...

@темы: вампиры, моя проза

22:56 

освобождение. окончание триптиха

Все будет так, как должно быть, даже если будет иначе...| Совесть собственной персоной)
плохо ли, хорошо ли, но все кончается так.

Освобождение.


Уже почти 4 месяца Алла работала Посланником Истины. Ее вызывали то на выходных, то вечером в будни, если это не мешало обучению. Она уже почти совсем свыклась со своей участью и не замечала, как пролетало время. Вскоре после первого удачного выступления ее на арене борьбы за души, Даниил признался, что она дорога ему. Алла ничуть не удивилась такому повороту событий, поскольку именно он инициировал ее.
Наступило лето, жаркое лето. Тянулись длинные июльские знойные дни. Один за другим, сменяя друг друга, они застили Москву пеленой пыли и духоты, без надежды на дождь. Все экзамены были сданы. Почти каждый день девушка гуляла по паркам, заглядывала в библиотеки, потому что друзей у нее почти не было. Москва плавилась. Созданные из стекла, бетона и темного металла здания поглощали свет палящего солнца, раскаляясь как магма, а окна отражали блики в глаза прохожим и проезжающим мимо. Люди спасались, кто как мог: прятались в тень. Ели мороженое, прыгали в фонтаны, оккупировали бассейны, пруды и парки, но солнце было беспощадно. В такую погоду Алла работала очень тяжело, плавящийся мозг обезумевших и отчаявшихся раскачать почти не представлялось возможным. Спасло девушку то, что заказы она получала через Интернет. В один день ей пришло сообщение: Даниил просил о личной встрече. В динамиках играло:
Ты снимаешь вечернее платье
Стоя лицом к стене.
И я вижу свежие шрамы
На гладкой как бархат спине.
Алла подпевала и пританцовывала, прибирая квартиру, но песня навевала уныние.
Женской интуицией Алла поняла, что это неспроста, и может быть даже не по работе. Она выбрала вещь покрасивее, уже предварительно подготовленную к возможным полетам, как пришло второе письмо с просьбой захватить какую-нибудь накидку. Удивившись неожиданной новости, она бережно положила любимый черный корсет в дорожную сумку и, тяжело вздохнув в предвкушении непознанного, вышла из дому. Она легкими шажками почти бежала по переулкам в тени зданий и аллей, ведь солнце только поднималось, а до обеда было еще далеко. Алла отчетливо помнила, где жил Даниил (он не раз приглашал ее к себе в гости), но почему-то долго не могла найти его дом. Наконец, ее старания были вознаграждены.
Даниил долго шел к двери, медленно открывал ее. Алла увидела его и рассмеялась – юноша обмотался полотенцем выше пояса, а все лицо его скрывала пена.
– Немного не вовремя, но все же здравствуй.
– Хе хе, брился что ли?
– Сообразительная. Заходи, я сейчас…
Он быстро убежал в ванную комнату, а девушка села на диван. Квартира выглядела пусто, как будто из нее давно собирались съехать, но возвращались за старыми вещами. Мебель практически исчезла, кое-где в углах стояли коробки и сумки. Даниил вернулся.
– Ты снимал эту квартиру?
– В общем, да, недавно вернулась хозяйка и попросила переехать. А вещей у меня немного было здесь…
– Зачем пригласил?
– По одному важному делу, вижу, ты при вещах…
Вдруг он сорвался с места и убежал на кухню, откуда пахло гарью. «Я сжег пирог!» - раздался его голос. Алла рассмеялась. В комнате царил полумрак – окна скрывались за плотными шторами и жалюзи. Все это создавало уютную весьма атмосферу. Юноша вернулся с бокалами и бутылкой вина.
– Будешь? Красное!
– Повод? – спросила Алла.
– Встреча. Или прощание. Музыку включить?
Алла кивнула, и Даниил подошел к старому музыкальному центру, колонки которого рассредоточились по углам, и поставил вальсы Штрауса. Чинно откупорив бутылку, он разлил бордовое вино и молвил тост «за недостижимые идеалы!». Они пригубили пьянящий нектар.
– Я хотел бы серьезно поговорить. Ты много работаешь, ты талантлива, результаты и уровень твоих достижений много выше, чем у рядового Хранителя Истины. Но есть одно «но».
– Тебе не нравится то, что я палюсь на улицах?
– Что ты, какая это была бы мелочь. Именитые личности и те не брезгуют шумихой! – он вяло улыбнулся и поправил патлы черных волос.
– Тогда я не понимаю, в чем дело. Не нравится моя кандидатура?
– Пойду проще. Я покидаю это измерение. Я ухожу. А ты единственно связываешь себя узами со мной.
Алла поникла головой. Свет померк вокруг, и она чуть было не упала в обморок.
– Я даю тебе время подумать. Выбор очень тяжел, я понимаю это. Остальное – предельно просто. Или мы, или люди.
– Я…я… не знаю. Ты все, что есть у меня, но люди мне дороже. Я бы очень хотела остаться с ними, но ведь крылья дарованы мне для того, чтобы я хоть как-то отличалась?
– Целить можно и без них, глупая… Ты и так иная. Ты перешагнула через себя, а значит тебе дозволено видеть и чувствовать большее.
Он забрал пустой бокал из ее руки, схватив своей ладонью ее запястье, и закружил в танце. Алла давно не танцевала вальс, а мужчины на танец ее вообще не приглашали. Вдруг она запнулась и оступилась. «Сними туфли, будет проще и приятнее босиком и по паркету!» – шепнул ей Даниил, и девушка повиновалась. Сам он снял полотенце, и Алла увидела его нечеловеческое тело. Оно в своей наготе не было уродливо, но ребра выпирали из груди неестественно остро, руки были испещрены венами, и из-под кожи четко и рельефно выступали мощные мышцы. При всем этом в своей аскетической худобе Даниил нисколько не казался худым или слишком высоким. Его легкая поступь поражала девушку, но как только она вспоминала о его крыльях, ей становилось все понятно. Она прижалась головой к его горячей груди и услышала, как медленно бьется сердце, в такт ему покрывались алым свечением руны на левой руке.
– Ну так что, ты решила? – спросил он, выведя ее из транса.
– Да… я остаюсь. Я нужна им, я не могу не помогать им.
– Осмеливаешься порвать свою связь с Космосом? Бросишь меня одного и обречешь себя на вечные муки??? – его глаза цвета влажной стали преисполнились гневом, а голос отдавался эхом в воспаленном разуме Аллы.
Она только кивнула и закрыла глаза, боясь разрыдаться.
– Я верну тебя на землю. Сними кофту, не хочу измарать ее.
Алла вспомнила, как походила инициации, и что при этом она ощущала. Ледяные пальцы Даниила пробежали по ее спине и остановились у лопаток. Он снова стал читать молитвы и повелел расправить крылья. С тоской девушка дернула плечами, и с шелестом раскрылись черные перья. Юноша мастерски полоснул ножом под сухожилием, Алла вскрикнула и потеряла сознание…
Она пришла в себя лежа на диване, под ее спиной было расстелено полотенце, обагренное кровью. Ее кровью. Даниил протягивал ей два пера – белое и черное.
– Увы не удержался. На память, – отвернувшись, он отдал их ей.
– Я больше не смогу летать, Даня?
– Никогда в этой реальности, но всегда во снах и мечтах, воспоминаниях и других мирах. Я улечу сегодня же. Меня ничто не держит, тебя тоже.
– Это печально. Это больно. Но теперь мне не придется думать о том, кто я.
– Увы, ты не из этого мира. Но и не из того, откуда я. Твоя душа взяла именно эту симпатичную оболочку. Извини, я тороплюсь, скоро придет хозяйка… и где твои крылья, которые так нравились мне, - последнюю фразу он бросил в сторону.
Алла заметила, что юноша очень тяжело дышал, как будто ему не хватало воздуха. Она поднялась на слабых руках и почувствовала, что раны на спине все еще кровоточат. Хранитель истины забинтовал ее и помог утянуться в корсет. Девушка упала на его руки и разрыдалась. Юноша молчал, ибо знал, наученный опытом многих поколений, что в такой ситуации нужно дать волю эмоциям. Алла провела руками по его спине и тоже нащупала шрамы на месте роста крыльев. Он вскрикнул, и попросил не трогать. Часы пробили четыре вечера, и почему-то стало темнее. «Ну все, все, успокойся. Пройдут годы и ты забудешь все плохое. Прощай». Даниил склонился над рыдающей девушкой и нежно поцеловал ее в губы. Алла попыталась обнять его горячее тело чуть крепче, но силуэт стал растворяться и терять очертания…
Алла осознала действительность, сидя в беседке в старом парке. На небо наползали свинцовые тучи, а природа пребывала в затишье. Она судорожно дышала, как если бы бежала несколько миль. Вокруг нее были только деревья, лишь на запад шла светлая аллейка, оттуда и светило палящее вечернее солнце. Непонятно откуда прилетели жухлые листья, закружившись под ее ногами. Но все было как полдня назад, спина болела, кровоточили раны, смачивая бинты. Девушка не знала мест в столице, где можно было бы найти такую беседку из камня, с облупившейся штукатуркой, стершейся лепниной цвета слоновой кости. Одну из колонн поддерживала кариатида в тунике, на крыше беседки уже проросла березка. Деревья стали шуметь сильнее, их темная листва заслоняла свет, а птицы, скрывавшиеся в ней, с криками улетали прочь. Алла попыталась встать и обнаружила, что на ногах у нее туфли, но у Даниила она была босой. Стоило ей вспомнить о дорогом человеке – как снова подступил комок к горлу и навернулись слезы на глаза. Она вышла на битый вздыбленный асфальт с грунтовой дорожки и побрела на свет. Вдруг ее окликнул человек.
– Постойте, девушка! Надвигается буря, а вы вглубь парка…
– Да? Не знала, а вы…
– Я знаю, что правее обходная дорога, видите ограду?
Алла оглянулась: сзади стоял неуловимо знакомый молодой человек, высокий, статный, темноволосый. В его глазах отражалось небо, а губы чуть подрагивали в ухмылке.
– Тогда не проводите ли меня? – робко спросила она.
– Отчего бы и нет. Вам куда?
– На Ленинский проспект… на метро.
– Совпадение! И мне тоже! – незнакомец гулко засмеялся.
Девушка начала что-то вспоминать.
–Идущий по дороге знает, как труден путь. Но тот, кто осмеливается искать Истину.. – будто невзначай бросила она.
– Тот знает, что пути не существует. Да-да, что-то было такое. Вы не помните?
– Нет. Как вас зовут?
– Гавриил. Сила божья, муж божий.
– Алла…
– Что это с вами? Ранены? Подождите! – он снял с ее волос два пера.
– Из больницы выписали. Ах, перья… сувенирчик на память.
Раздался далекий удар грома. Солнце скрылось совсем. Налетел первый порыв ветра. «Идемте, тут недалеко» - теплой рукой Гавриил схватил девушку за предплечье и потащил вперед. Ей это было знакомо. Они пробежали несколько извилистых поворотов тропинки и выскочили на глухую улочку. Отдышавшись, молодой человек сказал, что ему посчастливилось встретить такую даму в заброшенном парке. Девушка улыбнулась.
Совсем неожиданно начался дождь. Его крупные теплые капли упали на ее обнаженную спину, затекая под бинты и омывая раны. Невольно подняв под их прикосновения, напоминающие о чем-то приятном, лицо Алла посмотрела ввысь. Она увидела темный силуэт, точно большую птицу, пролетавшую где-то в небесах под грозовыми облаками. Но Алла знала, что таких больших птиц не бывает…

Март 2010г. Электросталь.



да... история повторяется снова и снова. на месте крыльев незаживающие кровоточащие раны...
и не просите меня писать продолжение. не будет!

@музыка: Наутилус - Крылья

@настроение: сплю

@темы: моя проза, одиночество

22:02 

Очищение

Все будет так, как должно быть, даже если будет иначе...| Совесть собственной персоной)
без лишних слов 2я часть трилогии.

Очищение.



Алла с нетерпением ожидала выходных. Она тщательно готовилась к предстоящей работе, хотя и не могла точно представить, что именно от нее требовалось. Она долго думала, как спрятать изъяны ее «наряда», и наконец, решила распустить свои длинные волосы, чтобы они закрывали распоротый на лопатках плащ. Накануне отлета ей не спалось, потому что жутко зудела спина. Она снова осталась дома одна и позволила себе расслабиться. Алла вышла на кухню и увидела за окном сказку: в белом свете ртутного уличного фонаря кружились и падали большие мокрые снежинки, как мушки. Небо на востоке уже озарилось тусклым свечением, и девушка заварила себе кофе. Сбросив халат, она дернула плечами, и крылья с шелестом расправились. «Недурно!» - сказала она сама себе и чуть подпрыгнула. Удерживая равновесие, она сняла чайник с плиты и налила кипяток в кружку – крылья прекрасно держали равновесие. Раздался телефонный звонок.
– Алла? Это ты?
– Даня? Я уже готова.
– Слышу шелест крыльев. Охотно верю. Приезжай на Римскую на метро, я встречу. Указания дам на месте.
Посланник Истины бросил трубку. Алла взвизгнула и перекувыркнулась через голову. Прыгая на одной ноге, она натянула джинсы и сапоги и, счастливая, выскочила на улицу. Мокрый снег, выпавший ночью, покрыл дороги слоем скользкой противной слякоти. Девушка хотела полететь, но, превозмогая брезгливость, шла по этой пакости в теплое метро. Там было очень людно: все автолюбители отказались стоять в пробках и пачкать своих железных коней.
Выбравшись из подземки на грязный московский воздух, Алла задумалась – точных координат встречи Даниил ей не дал. Но снова теплая рука коснулась ее плеча. На этот раз Даниил был облачен в балахон с капюшоном, укрывавшим от всех проявлений непогоды.
– Мое почтение. Давайте побыстрее скроемся от лишних глаз в какой-нибудь тихий дворик.
– Может кафе? – спросила девушка.
– У стен есть уши, повсюду грязь и ненависть.
Алла кивнула, и юноша быстро потащил ее куда-то за заводы в тихий дворик. Там, на грязном дырчатом снегу, копошились вороны. На веревке, протянутой между чахлыми деревьями, болтались жалкие пожитки местных поселенцев. Сами они обретались в кирпичных двухэтажках, на нижних окнах которых даже не было решеток. Молодые люди уселись на бревно.
– Твое задание будет предельно просто: мы обнаружили, что одна интересная личность полностью разуверилась в жизни и хочет стать летуном.
– Кем-кем? – переспросила девушка.
– Самоубийцей – летуном, который спрыгнет с моста в реку. Ничего общего с нами! – Даниил дьявольски захохотал. В его серых глазах заплясали огоньки. Он поднял голову и стал пялиться в небо.
– Так что мне надо делать?
– А, увлекся. Вот, возьмите эту бумажку и езжайте туда. Это недолго. Главное, помните, вы узнаете этого человека сразу. Кем бы он ни был. Как только решите, что это именно он или она, скажите: «Идущий по дороге знает, как труден путь. Но тот, кто осмеливается искать Истину, знает, что пути не существует».
– Что-нибудь еще? Может какие данные? Что собственно, от меня требуется.
– Отговорить его от самоубийства. Это не так легко, как кажется.
– Завербовать? –спросила Алла и демонстративно провела рукой под горлом.
– Ни в коем случае. Только указать направление пути.
Тяжело поднявшись, Даниил склонился над ее лицом и прикоснулся губами к ее лбу: «Пусть Око Истины следит за тобой». Алла зажмурилась, почувствовав, как холод пробегает по спине. Открыв глаза, она увидела, как юноша расправляет крылья и взмывает ввысь.
Совсем рядом находилась платформа. Девушка купила билет и села в электричку, ей повезло, что поезд шел в пункт назначения. За окном проносились леса и поля, нагие и мрачные, сменялись поселки и небольшие города. Наконец, поезд сбавил ход и по развилке ушел с основного пути, въехав в промзону. Она была разрушена почти полностью. Очевидно, пик производства приходился здесь на 1970-е, потому что тридцати лет вполне достаточно, чтобы проржавело железо, рассыпались склады и начала гнить арматура. Красно и ченокирпичные здания выглядели уныло и пусто, в черных окнах с разбитым стеклом гулял ветер, гудя в фабричных трубах. В цехах плавки не теплился металл, бетонные блоки и балки гнили под дождями. Кое-где полотно железной дороги разбегалось к семафорам и прочим знакам, прячась за проходные, помеченные черно-белыми полосками. Иногда попадались переезды без барьеров, где стояли негодующие водители. Электричка остановилась, пассажиры вышли и отправились в город. Руины старого моста вели куда-то в самое сердце промзоны. Алла не знала, что делать: адрес был указан именно этот, но никаких сторонних людей она не видела.
Она, недолго думая, забралась на полуразрушенный мост, испытывая все большее желание раскрыть крылья, как увидела, что с конца города навстречу ей идет странный человек средних лет, укутавшийся в пальто и подранный шарф. Он остановился в паре метров от нее и склонился над поручнем, точно вымеряя расстояние до земли. Затем он поднял уставшие глаза и посмотрел на коптящую трубу котельной, сжимая горло. Алла тихо прошептала «Идущий по дороге знает, как труден путь. Но тот, кто осмеливается искать Истину, знает, что пути не существует».
– Что вы сказали? – хрипло спросил он.
– Я говорила об Истине и путях ее поиска.
– А, ну что ж, ваше права. Только слова мне кажутся знакомыми. По виду вы – из столицы. Что вам делать тут, среди этих разрухи и запустения?
– К родственникам ехала, да вот адрес не тот сказали, когда следующий поезд?
– Через пару часов. Можно я посмотрю адрес?
– Не стоит, – сказала девушка. – А что вы делаете на мосту?
– Уже не знаю. Я устал. Вы понимаете меня?
– Разумеется. Нам стоит спуститься вниз, здесь холодно и ветрено.
Мужчина кивнул и послушно последовал за Аллой. Она провела его сквозь расщелину в бетонном заборе под навес около цеха. Девушка сама не понимала, почему ее так влечет туда. Где-то внутри горела желтая лампа, слышались звуки ковки – жизнь в руинах продолжалась. Стелился по снегу лист железа, гонимый порывами ветра, с кыш свисали последние сосульки. Алла заметила, что у ее собеседника за спиной болтается тряпичная сумка, и вскоре он вытащил оттуда термос с чаем.
– Будете? Сладкий!
– Зачем самоубийце чай? – проницательно спросила она.
– Откуда вы знаете? – спросил он подавившись. – Я никому этого не мог сказать, никаких предсмертных записок…
– У вас на лице написано. Я прочитала.
– Тогда быть может, вам суждено исцелить меня от этого недуга?
Алла удивилась. Незнакомец сам хотел исцеления, и это было ей в диковинку. Она никогда не работала психологом.
– Скажите мне ваше имя.
– Виктор.
– Победитель значит. Вы можете выиграть эту схватку с судьбой. А почему вы докатились до такого?
– Тотальные неприятности в жизни. У меня не осталось волею Судьбы родных и заработка. Я нищенствую. У меня много идей, но никто не воспринимает их.
– А чем вы занимаетесь? – спросила девушка, взяв у него чай.
– Я неудачный архитектор. Я хотел усовершенствовать эту застройку и подчистить заводы, но местные власти против самодеятельности.
– Власти всегда против. В нашей стране. У вас есть эскизы?
– Да, вот они. – Виктор закашлялся и достал мятую кальку, исчерченную карандашом.
Алла восхитилась. На ней были начерчены величественные здания из металла и стекла, высокие и просторные, устремленные в небо, а не стелющиеся по земле.
– Виктор, вы не в ту инстанцию пошли. Вам бы в Московскую застройку…
– Столица сожрет меня. Вместе с идеями.
– Вы правы…. А ремонтировать вы не пробовали?
Вдруг мужчина задумался и подпрыгнул на месте.
– Ну конечно! Я же делал проект здания школы! Невысокое, в форме буквы Н, с зимним садом и спортзалом! Там же только улицу перейти…
Девушка увидела, что его лицо оживилось, а в глазах загорелся свет.
– Спасибо вам, незнакомка, за то, что показали направление выхода! Я заложу кое-какое барахлишко и покажу им, чего я стОю! Позвольте лишь узнать, кто вы.
– Носитель истины. О двух крылах.
Алла встала, убрала со спины волосы, и раскрылись черные крылья.
– Свят-свят, черный ангел! Я хоть и неверующий и непьющий, но такое вижу в первый раз.
– Ваше счастье, если в последний. Прощайте!
Темнело. Алла стремительно взмыла ввысь и полетела вдоль железнодорожных путей, оставив позади грязь и разруху заводов. Ей не хотелось сидеть в душном вагоне, хоть ветер дул в лицо и трепал плащ и крылья. Теплый ветер. Весенний ветер. Иногда она теряла путь и сбивалась, улетая куда-то в лес или поле, но потом возвращалась на свет фонарей. Вскоре свечение перед глазами стало ярче – Москва. Алла притормозила и оглянулась: закат был алым и чистым, надвигалась ясная ночь. Дальше лететь на такой высоте было просто опасно, поэтому окрыленная спустилась ниже и отчетливо увидела людей и машины. Здания становились выше, и приходилось отлетать от окном подальше, чтобы люди не заметили. Вдруг, уже на ближе к дому, она услышала знакомую мелодию и спустилась, убрав крылья. Идти на мнимый зов было крайне неприятно, но голос поющего ей был знаком.
Сквозь белые рожицы холодов,
Сквозь мерзлые кратеры стадионов
Я слышу, как в крошеве проводов,
Хвостами сшибаются радиоволны.
Уже доля каждого сочтена,
И выжившим велено отсыпаться.
Самая первая седина.
Появилась, когда тебе стало за двадцать.
Она подбежала к скамейке, где сидел поющий, и поняла, что это Даниил.
– Ты вернулась! Рад, рад, что все прошло удачно. Нас даже почти устроили твои методы. Надеюсь, что результат оправдает те средства. Ты дала ему шанс проявить себя и уйти от грязи. Ты совершила первое очищение!
Алла осторожно села рядом и подумала: «а как же оплата?» Похоже, юноша понял ее мысли. Он взял ее руку и положил в нее конверт.
– Вот, на первый раз должно хватить. Пока больше заказов нет, если ты оставишь мне свой электронный адрес, я буду информировать тебя. Пока придется выполнять грязную работу, но, когда заслужишь имя, сможешь выбирать кандидатов.
– Спасибо, Даниил. А скольких ты… спас? – спросила она, записывая на листке адрес
– Хм… много, много душ невинных. И еще больше я спасти не смог.
– Ты и не смог? – удивилась Алла и посмотрела в его лицо. По щекам его скатывались слезы, замерзая на ветру.
– Не всякий так легко соглашается. Говорить о недостижимой и несуществующей Истине сложно, я даже сам иногда не верю.
– А я… всегда знала, что Истины нет. И не боялась, - тихо ответила она.
– Засиделись мы тут, пора бы и расходиться, мне еще за нарядом лететь.
И он отпустил ее руку. Обычно Алла не любила, когда ее трогали, но сейчас она не была против. Только теперь девушка заметила, что Даниил не собирал крылья, и прохожие могли видеть их. Но никто не проходил рядом. Юноша провел рукой по щеке Аллы. «До встречи, Алла. Подумай о том, как ты будешь действовать в следующий раз» - шепнул он и взвился ввысь так же стремительно, как и утром.
Алла побрела домой по ночной Москве, которая была особенно красива летом, а сейчас все еще тонула в грязи. Дома ее встретили родители, поинтересовавшиеся почему девушка вернулась в столь поздний час. Но, вспомнив о том, что этот день был неучебным, она оставили пустые расспросы и напоили ее душистым кофе. Ночь не отступала. Алла снова не могла уснуть. Она включила компьютер, и его одиноко светящийся монитор составил ей компанию. Усыпляющее шелестел жесткий диск. На почту ей пришло письмо:
Сквозь нынешний день, не лишенный надежды,
И завтрашний выглядит необозримым.
Но небо уже самолетов не держит,
Но небо уже наливается дымом.
Вы очень талантливая, далеко пойдете. С вам в любом случае будет приятно работать. Вам в отваге не занимать – лететь до столицы и надеяться, что не заметят. Даниил.
Алла улыбнулась, она никак не ожидала такого от добродетельного молодого человека. Она легла уже под утро, благо на следующий день ей не надо было вставать спозаранку. Ее преследовал образ окрыленного создания, с которым не хотелось расставаться.
Но того, что хотелось бы вновь обрести
Нет даже в туманности Андромеды.
Эти слова кружились в голове, как назойливая муха в комнате, не давая воспаленному мозгу покоя. Алла думала о том, кого она смогла спасти, и кого ей еще предстояло. Очищенная душа Виктора показалась ей столь малым деянием, что ношение крыльев не компенсировало этого. А в конверте лежало 2500 рублей…

@музыка: человек и кошка плачут у окошка

@настроение: хреновое

@темы: моя проза, жизнь

21:00 

О Демиургах

Все будет так, как должно быть, даже если будет иначе...| Совесть собственной персоной)
ооо опять я о своими маниевеличискими мыслями
сперва критика
"Личное дело" Господа Бога.

Мне кажется, что самой сложной религией является атеизм.
Не вульгарное неверие, которое обозначает только лишь отсутствие воображения, но атеизм, как сознательный человеческий выбор.
Мир, в который входит ребенок, прост. Он может быть трагическим и страшным (и чаще, чем это принято думать, бывает именно таким), но он не содержит в себе неразрешимых вопросов. Конечно, почти не содержит. Потому ребенку почти не нужна идея Верховного Существа.
Говорят, что Бог создал человека по образу своему и подобию, а человек отплатил ему тем же. В этой шутке не обошлось без доли истины, но только очень маленькой доли. Собственно, никто не мешает определять шахматную комбинацию, как "форсированный вариант с жертвой", картину, как "прямоугольный кусок холста, покрытый красками", человека, как "двуногое существо без перьев и с плоскими ногтями". Однако, не совсем ясно, что делать дальше с этими определениями.
Человек обращается к Богу (как говорят верующие) или выдумывает Бога (по мнению остальных) в тот момент, когда простой мир, доселе окружавший его, вдруг расплывается, меняет свои очертания и для чего-то или для кого-то? заполняется вопросами, которые с очевидностью не могут иметь решения.
Существует только одна теологическая проблема, одна единственная... Можно, работая в любой философской калибровке от буддизма до неопозитивизма включительно, осмысленно и доходчиво ответить на вопрос "зачем Человеку Бог"? Но попробуйте объяснить, зачем Человек Богу?
"Эксперимент есть Эксперимент, - сказал Наставник. - Не понимание от тебя требуется, а нечто совсем иное.
- Что?!"

Пытаясь понять, я подошел к этой проблеме, как ученый-естественник. В конце-концов, основа ответа всегда заключена в самом вопросе. Достаточно понять, что Человек нужен Богу зачем-то. Своим существованием он исполняет некую функцию, вероятно, для нас непостижимую....
.....
Наверное, так и происходит взросление. Сначала ты живешь для себя, хотя думаешь, что живешь для всеобщего блага. Потом ты живешь для себя, понимая, что живешь для себя. Потом ты все еще думаешь, что живешь для себя, хотя давно делаешь это для других. Насколько хватает сил. Для семьи, детей. Для друзей. Кто-то - для человечества.
А в самом конце пути (ну не в конце, скажем, - в некой точке, которую способен увидеть человек, находящийся где-то между второй и третьей стадией) - в самом конце пути, наверно, должно прийти осознание, что в Мире Сотворенном вообще нет "других".
Но для того, чтобы дойти до этого понимания, нужно подряд выиграть у смерти не полсотни - многие тысячи игр.
Человеку верующему это легче. Милосердие Господне способно создавать Вселенные ради секунды осознания у одного Человека. Ради того, чтобы он - все-таки дошел до Конца Мира. У атеиста нет ничего: ни надежды, ни опоры, ни бессмертия. И все-таки...
Когда мир прост, бог не нужен.
Усложняясь, он заполняется богами и демонами, мифами и легендами, колдовством и суеверием. На дороге познания - "дороге славы" все это уходит, чтобы трансформироваться в философского единого Бога, полномочного конструктора Вселенной Неразрешимых Вопросов. Человек, нашедший своего Бога, заслуживает огромного уважения. Но быть может, еще большего уважения заслуживает тот, кто осмеливается остаться во Вселенной один?

С Переслегин
www.igstab.ru/materials/black/Per_9tom.htm


и моя проза

Печальная Судьба Демиурга

Иногда кажется, что делами богов и людей ведает кто-то третий.
Станислав Ежи Лец


В камине таверны горел огонь, отблески его плясали по стенам. На улице вспыхивали молнии, и гремел тяжело гром, из свинцовых туч срывался вниз косой ливень. Он барабанил назойливо по крыше и сползал по стеклам, стремясь к земле. Хозяин таверны чистил пивные кружки и стирал пыль с полок. За столом, в самом дальнем и темном углу сидел человек, потягивая вино из бокала фигурного литья. Он постукивал пальцами по столу, и когда очередная вспышка молнии озаряла округу, перстень на безымянном пальце его руки загорался алым. Он был одет в черный плащ с капюшоном, темно-синюю рубашку, кожаные штаны с серебряной цепью, висевшей на поясе, в ножнах с драгоценными камнями скрывался клинок. Он был худощав, руки костлявы и испещрены венами, скулы выпирали, темные волосы закрывали лицо, серые пустые глаза смотрели на какую-то точку на стене, а тонкие губы были сжаты – признак пытливости ума.

Дверь таверны со скрипом отворилась, и вошла девушка. На ней светилась серебристая кольчуга-корсаж, от голубого пояса вниз шли такие же светлые полосы ткани. Она тряхнула головой, и на пол упали холодные капли с мокрых волос и одежды. Сперва она, казалось, не заметила посетителя, но потом по наитию подошла к дальнему столу и присела. Хозяину таверны, судя по всему, было абсолютно все равно, что делают его посетители. Он сосредоточенно занимался своей работой и бережно ставил кружки на стойку, то и дело сетуя на ненастье.
– Простите, это вы из министерства Сотворения?
– Да, ответил незнакомец. – Несомненно вы хотите получить ордер. Что ж, будем знакомы. Аэнир, – незнакомец, силившись улыбнуться, протянул руку.
– Асира. Ведь вас же…депортировали сюда, на Альфу?
– Не совсем так. Я сам вызвался добровольцем. Подождите минутку, я достану договор, - юноша полез в глубокий карман своего плаща. Пока он делал вид, что ищет свиток, его глаза изучали Асиру. «Типичная Землянка, как и я. Любит практичные вещи неярких монохромных цветов. Лицо типичное. Глаза карие, волосы темно-русые. Странно, никто давно их так не отращивает, да и прическа…косички от висков сходятся сзади, закрывая спину. Какие одинокие глаза, она покинула Землю…»
– Вот, нашел. Теперь обо мне. Я Демиург. Это моя планета! – взгляд его стал светлей.
– Господин мой, - она пала на колени и стала целовать холодную руку с перстнем. – Это все вы, вы?
– Да. Обычная планетка. Обычные люди. На севре – священные льды; на юге – вулканические горы; на востоке – пустыня и теплое море; на западе – болота и океан. Материк с реками, полями, лесами, идеальными для жизни в центр, в океане разбросаны архипелаги и прочие острова.
¬ – Как мило, однако, а люди?

– Ах, да… всех цветов и рас. У каждого свой город, свои обычаи и традиции, - монотонно говорил он. Вот это – типичный житель центральных земель. Хотите вина? – Аэнир щелкнул пальцами и бармен принес им бутыль. Юноша дал ему «на чай», и тот с ликованием и криком «Спасибо, господин!» убежал к полкам с вином.
– Похоже, это ваш фирменный…напиток. Вино «Драконья кровь» - темное, полусладкое.
– Да, классика виноделия. Сырье перевозят через полконтинента, затем начинается процесс…как в старые добрые времена на нашей Земле, - он осознанно подчеркнул слово «нашей».
– Расскажите мне о том, как Вы создали жизнь на Альфе, - попросила его девушка.
– Вы хотите… Что ж, ваше право, - он сделал глоток.
Я изучал искусство творца и был рожден специально для этой цели. Годы я потратил на то, чтобы смоделировать общество, казавшееся мне идеальным. И лишь потом понял, как глубоко ошибался.
Я создал планету именно в том месте, где она не изменила бы вселенную. Затем населил живностью и растениями, установил смену времен года. Получилось что-то отдаленно похожее на землю-матушку, ибо согласно закону клонирование запрещено. Через пару дней планета была заселена этими людьми. Мрачная эпоха средневековья, просвещенный древний мир, информационный мир – все это я отверг и предпочел Просвещение – век XVIII, когда еще мало открыто. Они почитали меня, как Бога, строили храмы и города, но отпущенный им век истекал. Стоило мне в тетради вычеркнуть имя – человек умирал, согласно причине; так же происходили землетрясения, цунами, извержения, эпидемии… А они все равно верили Мне, и я ниспосылал им плодородные годы. 75 лет я наблюдал за ними, стремясь понять таинства мироздания, чтобы улучшить нашу жизнь, но так и не понял… Душа человеческая непостижима… я создавал семьи и дарил детей им, заставлял их жить, любить, страдать, смеяться и плакать – все одним росчерком пера. Они думали, что это им приходило в голову, а это дарилось мною. Раз я проделал трюк – внушил влюбленным желание поцеловаться при луне и наблюдал… Все было естественно, но мне вдруг стало так одиноко и печально, и в то же самое время меня поглотила злоба. Я созерцал то, чего не имел никогда… мне надоело управлять ими, осознавая, что кто-то точно так же с тобой обращается, там, наверху… и это бесконечно. Потому мне нужна замена, я угробил на это много лет, получив статус бессмертного. Я хочу уйти на покой, где-нибудь на маленькой планете кончить свой век в гордом одиночестве, чтобы топить горе в темном терпком вине. Вот зачем вы мне, - он замолчал.
Асира смотрела в его глаза, холодные и пресытившиеся властью, хотя под ними был шрам и темные волосы, привлекавшие внимание не менее.
– Зачем вам умирать? Вы так молоды!
– Молоды? Это лишь иллюзия… – он закатал рукав левой руки, а на правой полоснул клинком по пальцу. Затем по тыльной стороне запястья, где был изображен дракон, провел кровавую полоску. Его лицо стало меняться – из молодого, пышущего здоровьем и обаятельного юношеского оно стало умудрено-старческим. – Вот проклятие бессмертия. Я не люблю и не любим, сполна страдая за содеянное.
– Аэнир… за что?
– За стремление и жажду власти, Асира. За желание безгранично править миром, за страсть к воплощению сокровенных желаний. Если вы думаете, что сможете нести это бремя – вот сверток.
Он развернул лист с сургучной печатью, исписанный готическими буквами. Асира подписалась кровью под его именем, и тут же стала гореть рука, на ней возникла змея. Юноша отдал ей клинок, а лицо на время приобрело молодые черты.
– Вот то, что нужно. Вы сами поймете, что нужно будет сделать. Позаботьтесь о людях, я прошу вас, как человека и как… друга. Не давайте им много воли и не давите налогами, даруйте счастье, разбавленное печалью. Выпьем же за это, - они чокнулись.
– Будет трудно управлять ими, но труднее будет осознать твое бессмертие. Мы в ответе за тех, кого приручили, а ответственность – тяжкая ноша.
Девушка вздохнула и примерила серебряный перстень, и он снова вспыхнул алым живым огнем. Холод пробежал по ее телу, а на руках проступили вены. «Мне страшно, – мелькнула мысль, ¬– я толком не жила!»
– Не бойтесь… Асира, я прошу об одном. Позвольте мне обнять вас.
Юноша приподнялся и, прихрамывая, подошел к ней. Девушка задрожала то ли от сырости и холода, то ли от страха перед неизведанной неизбежностью. Аэнир крепко прижался к ней и замер. С минуту простояв так, он направился к двери. Асира схватила его за руку и в слезах не отпускала.
– Ну все, все… я буду жить на вилле планеты Гесты. В свободнее от исследований время прилетай. Увидимся.
Он ушел. Дождь кончился, и из-за просветлевших облаков выглянуло блеклое солнце. Асира допивала вино – напиток Демиурга, а бармен считал заработок. Но никто из живущих на Альфе не знал, что у планеты новая госпожа, что Аэнир в окрестном лесу спрятал свой звездолет, что он улетел; что он, уходя, почти плакал, и горячие слезы текли по его холодным щекам.
Девушка шла по мокрой траве, сбивая опавшие листья месяца «сбора урожая» второй эпохи мира. Невдалеке показался храм, где поклонялись кому-то жрецы. На стенах из белого камня были высечены священные для них межгалактические письмена. Над вратами-порталом был барельеф. Девушка в кольчуге, с поясом, свисавшей тканью, клинком в руке. «Это невозможно, нет, нет!» - думала Асира. Один из служек в голубом увидел ее и окликнул.
– Богиня сошла на нашу землю!
«Нет, он же был Богом, а я… « - тут тень малейшего сомнения ее исчезла. Асира достала клинок, взошла на стену храма и огляделась – теперь это все принадлежит ей и надо этим управлять. Вот какое наследство оставил ей Аэнир. Создавать, рождать, мирить, ссорить, влюблять, хранить, разрушать и… убивать… Все в ее воображении. Люди…
Люди ждали, воздев к ней руки. Она без колебаний рассекла клинком руку и молвила.
– Приветствую вас, славный народ Альфы.
– Госпожа, – раздалось отовсюду, – наша Богиня…


12 сентября 2008г. Электросталь.


Цитата дня:
Человек, нашедший своего Бога, заслуживает огромного уважения. Но быть может, еще большего уважения заслуживает тот, кто осмеливается остаться во Вселенной один?

@музыка: мыслей и ветра с дождем

@настроение: -_-

@темы: демиурги, критика, моя проза, мысли

20:56 

Отречение

Все будет так, как должно быть, даже если будет иначе...| Совесть собственной персоной)
1 часть Триптиха


ОТРЕЧЕНИЕ.


...

В воздухе пахло весной. Свежо и приятно для обычного человека, но только не для Аллы. Для нее этот аромат был отвратителен и походил более на тлен, нежели на живительное дуновение ветерка с юга. Она выбралась из душного метро и по скользкой, текущей и извивающейся улице пошла вперед. Райончик был старый, но что поделать, центр почти. Многие здания покрылись за долгую жизнь мутным черным налетом из смога и грязи, и напоминали ей готические соборы Европы. Только вот величия в них уже не было. Серое, но все же не такое темное, как истлевший порядком снег, небо неприветливо опустилось на шпили высоток, скрывая их от взора горожан. Оно не хотело раскрываться в слабые лазурные промоины, а солнце отказывалось пожирать снег и приводить окончательную весну вопреки календарной.
Люди были как тени. Такие же безмолвные и серый, шли толпой. От теплых курток они становились на три-четыре размера больше, и это ощущалось в транспорте. Некоторые теряли равновесие и падали на скольких тротуарах, проклиная коммунальщиков и городские власти, сетуя, что вернись они в советское время, все было бы по-другому... Но Алла знала, хоть родилась в России, что все было бы также. "умрешь, начнешь опять сначала, и повторится все как встарь: ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь" - крутились строки в ее голове. Все будет так, исхода нет. Она с нетерпением ждала вечера, чтобы приступить к тому, чего так долго ждала.
На востоке чуть просветлело, и теплый луч солнца пробился на мгновенье и озарил стекла местной районной Ратуши, отчего пешеходы вмиг зажмурились и стали ругать синоптиков и погоду. Люди в массе своей были всегда чем-то недовольны. А идти девушке было недалеко, она срезала путь через дворы, где снег был почище, а воды поменьше. Ее внимание привлекли играющие в детском саду дети, невинные, ни о чем не подозревавшие...
Алла шла на автопилоте. Предъявив в институте пропуск, машинально разделась и бездумно поднялась на нужный верхний этаж. У нее была бессонная ночь - дорешивала задачи и заранее готовилась, учила материал. В аудиторию она зашла первой и как всегда села где посветлее, то есть у окна. Сегодня за ним было совсем серО и мутно, столица тонула в тумане и смоге, из этого корпуса не просматривались любимые ей шпили высоток. Только еще корпуса, и многоэтажка, которая и загораживала ей обзор. Стали приходить однокурсники, такие же сонные и полуживые, с которыми она также вяло здоровалась. Потом подсели друзья, поддерживавшие разговор и поднявшие ей настроение какой-то историей из вчерашнего вечера. Но, будучи весьма проницательными, они заметили, что Алла не в духе, и особо надоедать не стали.
Лектор опаздывал, что было в диковинку. Девушка достала конспекты и пристально вгляделась в порядком надоевшие теоремы, доказательства которых надо было знать наизусть. Базисы, множества, пространства, пределы, функции...голова пухла от понятий. Алла посмотрела вдаль и увидела мутный шпиль. Его никогда не было раньше, но она твердо была уверена, что это Останкинская башня. Но тут вошел преподаватель, и пришлось отложить раздумья на потом. Впрочем, это было и к лучшему. Лекция прошла весьма бодро, несонно и с юмором. Под конец, перейдя этажом выше и снова сев у окна, Алла заметила, что туман рассеялся и башня отчетливо прорисовалась темной стрелой на фоне мерзкого водянистого неба. Она манила и звала на панораму Москвы, которые лучше было бы изучать летом, а не в межсезонье. Дальнейший учебный день девушка провела в сомнамбулическом рыбьем состоянии. Друзья интересовались, не больна ли она и не стоит ли ей уйти с последней пары пораньше...
Но Алла никуда не торопилась. Более того, ей совсем не хотелось ждать вечера, вдыхая этот аромат весны. Она долго сидела одна и наблюдала, как уходят счастливые и унылые студенты. Кто-то заразительно смеялся над какой-то шуткой, кто-то говорил о своих теориях, иные злобно грозились прирезать очередного преподавателя. Остальные просто торопились домой. Иные уходили счастливыми - парами... Потом потянулись профессора и начальство, и остались только те, у кого были какие-то проблемы и просто вечерники. Наконец, Алле наскучило сидеть просто так, с музыкой, и она вышла на улицу.
А есть ли на свете
Цветы что не вянут
Глаза что на солнце
Глядят и не слепнут
И есть ли на свете
Те дивные страны
Где нимбы не гаснут
Где краски не блекнут...
песенка вела Аллу по жизни уже много дней и не надоедала. Девушка решила ехать на метро до ВДНХ а потом погулять около телецентра. Путь был недолгий, но люди возвращались с работы, усталые и злые. Что ж, это было обычно.
Север столицы обладал другим цветом и запахом. Тут были сады и выставки, телевизионщики И Колесо Обозрения. Алла обошла главные врата ВВЦ и долго изучала проржавевшее и поскрипывающее колесо...судьбы... когда-то еще маленькой, ее родители показывали ей с него город. Ей казалось, что оно вот-вот упадет и покатится. Стоять в кожаном плащике без шапки было холодно, но девушку попросили не надевать ничего толстого и теплого. Чтобы не замерзнуть, она пошла к телецентру.
Грозная темная и гнетущая махина телебашни выползла из ниоткуда. Раньше Алла никогда не видела ее из корпуса. Подумав немного, она решила: если видно Таганку, Смоленку и Красные ворота с Ленинградским вокзалом, значит... угол тот же и северные постройки тоже будут замечены. Особенно такой высоты. Несколько лет назад этот шпиль горел и остался висеть на нитях тросов, чуть накренившись... Как будто равновесие хрупкого мира, сосредоточенное здесь, третьем Риме, пошатнулось, воспылало, изошло гноем и дымом, и вернулось. Это был знак неуловимо начавшего меняться мира, чьи необратимые продвижения к гибели стали все ощутимее. Алла думала, что все началось с I Мировой и Ядерного оружия, Чернобыля и НАТО....
Машины, утопавшие в грязной едкой слякоти, нагло гудели и пытались проскочить на поздний оранжевый. Трамвай загородил всю проезжую часть, и обезумевшие люди рвались к монорельсу легкого метро. Алла хотела сбежать в парк, но и ВДНХ не был тихим. Летом она зашла в дальний его конец к павильону минералов, одна, без друзей. Никто не посмел нарушить ее уединения, пока она перешагивала с камня на камень и изучала разрушенные в арматуре фонтан из камня. Он был лучше, нежели "каменный цветок" или "дружба народов" в центре "в стопицот тысяч раз", как любили выражаться ее знакомые. Алле стало очень грустно, что в городе не осталось местечек для уединения, даже Лосиный остров...
Резкий крик прервал ход ее мыслей. Кто-то кого-то толкнул, и девушка ушла с дороги. Она и не заметила, как стало темнеть. Силы зимы еще давали о себе знать. Назначенный час приближался. Алла посмотрела на гостиницу "Космос", покрывшуюся сетью бликов и огоньков, и почему-то ей стало совсем одиноко. В Московском небе редко просматривались бесконечно далекие холодные чужие звезды - все пожирали отвратительные вспышки оранжевых уличных фонарей, от которых слепило глаза.
Ее плеча осторожно коснулась горячая рука. Алла обернулась и увидела того, кто назначил встречу. Поклонившись в знак приветствия, она встретила воспаленный взгляд знакомого. Он молча попросил следовать и не задавать лишних вопросов. Он вел ее в дворик-колодец, где по темной черной лестнице позволил подняться на самый верхний этаж, а затем с чердака на крышу. На удивление Аллы, металл, выкрашенный суриком, был чистым и совсем нескользким. Поддерживая ее за руку, он вывел девушку подальше от ограды.
-Как твое имя?
-Алла, а твое?
-Даниил. Даня, если желаешь. "судимый богом"
-А что тебе понадобилось от меня?
-Ты примешь обряд отречения. Так нужно.
-Мне придется умереть и покончить с миром? - отчаянно спросила она.
-Нет. Ты даже можешь оставить себе все связи. Неслыханные благодать и роскошь. С тебя станется лишь служба.
-Богу?
-Называй Его как хочешь.
-Высший разум. Истина.
-Хорошо. Теперь разденься.-повелительно сказал Даниил.
-Совсем??? Даня, вы что...
-Сними плащ и свитер.
Алла повиновалась. Она не боялась этого молодого человека ничуть. Он был красив, если бы не тонкий шрам, который вился по его правой руке. На левой же были начертаны некие письмена и символы, как татуировки, на непонятном ей языке. Его глаза были серы, как сумеречное небо, а волосы черны, как бездонное небо. Нагое тело девушки дрогнуло от промозглого ветра.
-Сейчас будет больно и неприятно, Алла...
Даниил велел ей наклониться и опустить голову. Он достал ониксовый нож, но девушка не знала. Потом она отчетливо помнила, что юноша стал читать то ли молитву, то ли заклятье на странном языке, а потом сделал длинный надрез вдоль лопаток. От боли Алла взвыла и увидела, что на бурую крышу упали капли ее бордовой крови - милое сочетание. Когда она перевела дух, Даниил продолжил
-тебе этот плащ не жалко?
-нет, а что вы сделали со мной?
-инициировал, так сказать. Сейчас кровь остановится, и мы продолжим.-
Он надрезал ее плащ в области спины, но джемпер трогать не стал. - сами прорвутся
-расскажи мне о смерти, мой маленький принц, - пропела девушка. - И какова моя работа?
-находить неприкаянных и сбившихся с пути и приводить ко мне...
-для отречения?
-нет, мы не указываем пункт назначения. Мы помогаем найти путь быстрее, и делаем поиски чуть правильнее.
-кто - "МЫ"? - удивленно спросила Алла.
-Демиурги ха-ха, сторонники и носителе высшего разума, глупая.
Девушка почувствовала, как стало жечься в плечах и спине. Даниил быстро накинул на нее ее плащ и застегнул. Алла упала на колени и схватилась за голову. Раздался шорох и запахло паленой шерстью. Что-то мягкой выросло за спиной Аллы, и она с неприкрытым удивлением обнаружила черные, как смоль, крылья.
-это...мне? Даниил,..
-Да, тебе. Ха-ха! - он гулко рассмеялся. - Погоди, пусть распрямятся и обсохнут
-а как я буду искать нужных людей?
-сердце и душа подскажут. Это как люди, попавшие в шторм на бумажной лодке. Мимо не пройти. Попробуй пошевелить...
Алла неуклюже развела зудящие лопатки и крылья чуть приподнялись. Девушка подпрыгнула и на мгновенье зависла в воздухе - ощущение было непривычное, она даже перестала ощущать отвратительные окружающие запахи и звуки.
-Недурно...- сказала она. - а как я их спрячу...
-Смотри!
Даниил дернул плечами и выгнул позвоночник, силясь освободить спину от груза. Хрустнул плащ и раскрылись ослепительно-белые крылья.
-Убираться также будут. Не знаю, как они там помещаются, но жить не будут мешать! Теперь тебе пора попрактиковаться в полете.
-Это как?
Даниил подвел девушку к самому краю крыши. У нее встал комок поперек горла. Она перегнулась вниз и увидела вечернюю Москву с ее тысячами огней и трасс, домами и улочками, деревьями и прудиками, даже массами людей...
-Я...не смогу...я разобьюсь...
-Все без исключения с первого раза прыгали и не падали... обратного пути нет.
Даниил крепко обнял ее и вгляделся в широко открытые от страха глаза. Он нежно поцеловал девушку в губы и подтолкнул вниз.
Алла сорвалась... несколько метров она спикировала, но потом расправила грудь и развела руки. Крылья послушно поймали ветер и понесли ее как птицу вдаль. С крыши раздался возглас "молодец! лети!!!" Алла свела кисти и запястья, но ничего не произошло. Тогда она подумала и свела плечи, и крылья в перьях с шелестом сложились и вновь раскрылись. Повороты удавались ей на славу, и она была опьянена свободой.. от скучных людишек и грязной столицы, гибнущего мира и падших душ, которые ей вскоре предстояло ловить. Она взмыла ввысь и отдалась тьме весенней ночи, поглотившей ее целиком. Там, где было чисто и просматривались холодные звезды, витал аромат гари и осеннего леса, и ей это нравилось. Алла смотрела вниз, на манящие огни Садового, центра, Кутузовского, черные пятна спальных районов и наслаждалась...
Полетав и замерзнув от начинавшейся мороси, пожиравшей снег, она осторожно приземлилась на ставшую родной крышу. Крылья схлопнулись за спиной и несколько неприятно убрались восвояси.
-И стоит лишь отвернуться
А небо уже другое
И все что казалось бесспорным
Поставлено под сомнение
А нимбы бледнеют и гаснут
И трепет по капле уходит
Осталось совсем немного
И ты совершишь отречение - сказал Даниил. - В эти выходные приходи, прилетай, будем работать. И людям не показывайся.

Разгоряченная, она хотела попрощаться, но...
-Но как, о Даниил, я доберусь до дома, ведь уже поздно...
-Забыл, представь! Вместе полетим тайной воздушной тропой! - крикнул он.

Алла подпрыгнула, и снова поток воздуха поднял ее. На этот раз они летели быстрее, и девушка не различала дороги. Они приземлились на крышу ее дома, и только она хотела попрощаться с Даниилом, как он улетел, только в мерзком оранжевом свете фонарей маячили его белесые крылья.
Дома никого не было, поэтому Алла спокойно сняла с себя все и еще раз оглядела перистое новообразование ее тела. Она позволила себе лечь на них, мягкие и теплые...
а потом она заснула, пока в голове крутились слова:
Я спрячу твой образ, вытерев пыль,
Поглубже, подальше,
За фотоальбомами, письмами, книгами.
За чёрно-белым пейзажем,
Где деревья, туманы и льдины
Вплетены в паутину мостов.
Отношения эти как нить паутины,
Язык - ни жестов ни слов...

@музыка: Flёur - Отречение

@настроение: мысли

@темы: моя проза, одиночество, холод

∞ Бесконечная Вязь Мыслей ∞

главная